Чтение онлайн

У Юсупова был друг, беззаветно преданный ему, великий князь Дмитрий Павлович, лейтенант третьего конного лейб-гвардейского полка, единственный сын великого князя Павла Александровича. Этот верный друг князя не только принадлежал к царской фамилии, но и слыл одним из самых красивых и элегантных молодых людей, и многие гвардейские офицеры дворянского происхождения просто обожали его. Князь Феликс Феликсович испытывал искреннюю симпатию к нежному, как девушка, великому князю Дмитрию, и ему легко удалось добиться его дружбы, потому что сам Феликс был тоже молод, хорош собой, элегантен, строен и чарующе любезен. Его высокое социальное положение, огромное богатство, красивая супруга и привлекательный друг — все это привело к тому, что он стал любимцем петербургского общества, и где бы ни появлялся, все им бурно восторгались.

Тот, кто не богат, не привлекателен, не молод и не пользуется любовью общества, не знает, как невыносимо скучными могут стать богатство, красота и популярность. Князь обладает самой большой и дорогой коллекцией драгоценных камней, дворцами и огромными земельными владениями; он добился величайших успехов, каких только может добиться человек благородных кровей, потомок Эльстонов, завладевший рукой принцессы; его другом был красивый и всеми любимый великий князь Дмитрий, и все же ощущение вечного счастья не трогало душу. Не было больше никаких тайн, соблазнов, очарования, только пустота и скука.

Как и многие русские аристократы, князь Феликс не имел возможности заполнить свою жизнь возвышенными духовными интересами, его мучила жалкая скука сверхбогатого и счастливого человека, которому ничто не запрещается и поэтому ничего не хочется. Постепенно жизнь в роскоши стала казаться ему тюрьмой, из которой нет выхода: прекрасная супруга царской крови, красивый и элегантный друг, множество поклонников и поклонниц, привлекательные женщины и мужчины, окружавшие его — все они в конце концов превратились в безжалостных тюремщиков, державших его в темнице безутешной скуки.

Бедный может мечтать о богатстве, гонимый — о любви, униженный — о возвышении, но тому, кого, как Феликса Юсупова, окружают огромное богатство, вечное счастье, бесконечные удовольствия, не остается ничего другого, как преступление. Преступление казалось молодому князю единственной надеждой на спасение, подобно лучу света в зарешеченном окне для заключенного. Совершить преступление и тем самым начать жизнь новую с еще не испытанными переживаниями — это была мечта, подобно мечте арестованного о свободе.

Но и это оказалось для князя Юсупова труднее, чем для любого другого смертного. Если бы он совершил какое-нибудь незначительное преступление, даже если бы убил лакея, солдата, уличную девку, то это, он точно знал, не произвело бы глубокого впечатления на его друзей и знакомых.

Поэтому Феликс Феликсович должен был совершить что-то более серьезное, если хотел прервать скучное счастье своей пустой жизни: его преступление должно быть достаточно крупным и смелым, чтобы встряхнуть и его сонный мозг, и всю страну. Только сильное душевное потрясение могло вырвать его из плена скуки, поэтому жертвой должна стать достойная личность.

В то время в России был только один человек, убийство которого было действительно трудным делом, требовало значительных усилий и имело историческое значение. Это Распутин, друг императора и императрицы, могущественный старец, в котором дамы высшего света видели святого, а политики, генералы и духовные лица — некоронованного государя Российской империи. Убийство Распутина — вот действительно крупное, историческое, достойное князя Юсупова дело!

Стоило только в мозгу мучимого скукой молодого князя появиться мысли об освобождении от душевной пустоты с помощью убийства Распутина, как она завладела всем его существом. Теперь ему было легко найти моральное оправдание своего решения: ведь он уже давно искренне, по-настоящему ненавидел Распутина, потому что его тонкая натура с самого начала возмущалась грубым, невоспитанным и заносчивым крестьянином. Чем больше думал Юсупов о старце, тем отчетливее понимал, что он просто обязан убить этого человека. Вскоре его намерение стало казаться ему героическим; мысль о совершении убийства по «высоким мотивам» пробудила в его тонкой душе невероятный подъем, состояние восторженного эмоционального опьянения.

Эти чувства поощрялись всем, что он ежедневно слышал о Григории Ефимовиче от своих благородных друзей, великих князей, придворных и офицеров. При каждой встрече он узнавал о новых гнусных поступках Распутина, о тяжких оскорблениях, нанесенных этим «мужицким канцлером» самым знатным сановникам, о новых назначениях и устранениях от должности, предпринятых им, о новых похождениях, когда Распутин устраивал бесстыдные пирушки со знатными дамами.

Скоро ему стало известно, что Синод совершенно определенно доказал принадлежность Распутина к секте «хлыстов», несмотря на все старания скрыть это. Не подлежало сомнению, что он захватил власть по заданию этой секты и использует свое господство в духе соответствующего языческого учения. Возведение беспутного необразованного бывшего ученика садовника Варнавы в сан епископа, а затем архиепископа, есть не что иное, как издевательство над духовенством со стороны какого-то грубого сектанта, ведь старец сам тогда сказал:

— Высокомерные и ученые мужи, и епископы придут в ярость, когда среди них появится крестьянин, но я плюю на них!

Манера Распутина повсюду отрицательно высказываться о самом высоком духовенстве, то, что он называл архиепископа Владимира не иначе, как «болваном», могла служить достаточно убедительным доказательством его принадлежности к «хлыстам». А тем более его греховное учение, его проповеди о спасении в чувственном разврате! Только проклятый Богом язычник решился бы на подобные речи и поступки.

Какой позор для России, что это государство, бывшее когда-то оплотом православия, оказалось во власти представителя мрачной дурной секты «хлыстов»! А как гнусно использовал Распутин любую возможность, чтобы выразить аристократам свое презрение! Изгнание обер-прокурора Самарина, бывшего предводителя московского дворянства, означало лишь первый удар: опьяненный победой, Григорий с этого времени при каждом удобном случае позволял себе отпускать самые возмутительные замечания в адрес аристократии и ее достойных представителей; вот совсем недавно он выразился:

— Наши аристократы все время кричат: «Война до победного конца!» А сами гуляют по Москве и Петербургу, тогда как мужики на фронте истекают кровью! В окопы их!

Огромное влияние Распутина на царскую чету сильно взбудоражило всех приверженцев царя в столице, так как в этом видели большую опасность для сохранения монархии вообще. До чего дойдет Россия, если всемогущий царь позволил руководить собой простому крестьянину?

Князь Юсупов слышал также и о попытках окружения английского посла сэра Бьюконена противостоять влиянию Распутина; к этому окружению принадлежали некоторые члены царской семьи, они собирались воздействовать на императора, освободить его из-под влияния Распутина и заставить проводить политику в соответствии с собственными намерениями. Но царь Николай воспринял эти попытки, как и прежние: поначалу он любезно слушал, затем становился все более холодным и замкнутым и в конце концов совершенно явно выражал свой отказ. Как бы часто ему и императрице ни жаловались на образ жизни Григория, всегда слышали один и тот же ответ: «Его преследуют, потому что мы его любим!» В действительности оказывалось, что этот крестьянин, официально считавшийся при дворе всего лишь «зажигающим лампы», на деле был российским государем.