Чтение онлайн

— Но ты…

В это мгновение Энскома осенило, и он опустился на ступеньку перед алтарем, как громом пораженный.

— Ты изменил облик. Ты понимал, что утрачиваешь влияние, мы ведь даже говорили об этом. И решил начать сначала, раз Келлен умер. Он был мертв?

Энском так испугался своей догадки, что не сумел ее скрыть. В то же мгновение Камбер был возле прелата, устремив серые глаза в его смятенные голубые.

— Милый друг, не думай об этом! Как могло прийти тебе в голову, что я убил друга и сподвижника ради своих политических выгод?

Энском отвел глаза.

— Убийство — очень страшное слово, — прошептал он. — Порой достаточно отказать в помощи тяжело раненому, и результат будет тот же.

Наступила долгая тишина, потом Камбер ответил едва слышно:

— Разве я из числа способных на такое?

Энском протяжно выдохнул.

— Не думаю… Нет. Но я и предположить не мог, что ты примешь облик мертвого. — Он поднял голову. — Скажи мне то, что я хочу услышать, Камбер… и моли Бога, чтобы это было правдой.

Энском хотел видеть глаза Камбера, и Камбер тоже этого хотел, Они будто пытались заглянуть друг другу в душу. Наконец гость заговорил:

— Я не могу винить тебя в сомнениях, милый друг. Твоя совесть и высокий сан требуют этого. Но, поверь, я ни прямо, ни косвенно не виновен в смерти Элистера Келлена. Он был мертв, когда мы нашли его. Джорем может подтвердить это. Он все время был со мной.

— Джорем?

Энском облегченно вздохнул и вытер рукавом вспотевшее лицо.

— Бог мой, Камбер, тебе придется дать мне несколько минут, чтобы свыкнуться с этим. — Он нервно потирал руки. Отвернулся в сторону и снова заговорил, размышляя вслух. — Ты поменялся оболочками с Элистером и исполнял его роль… почти две недели. — Он замолчал и взглянул на Камбера. — Выполнял обязанности священника, не так ли?

Камбер покачал головой.

— По существу — нет. Мне удавалось не выходить за пределы своего диаконского посвящения. Об этом можно не беспокоиться.

— Но ты играл роль настоятеля михайлинцев. Не хочешь же ты сказать, Камбер Мак-Рори, что не служил мессу, не исповедовал и не совершал других святых таинств, права на которые не удостоен.

— Пока нет. Но… — Камбер вздохнул, — сегодня вечером, после не очень деликатной подсказки моего сына, я понял невозможность продолжать такую жизнь и, если ты не поможешь мне, завтра же признаться во всем. Многие, да и ты тоже, считают меня отчаянно дерзким, но никогда не осмелюсь я принять епископскую митру, не будучи священником.

Энском долго смотрел на него, отыскивая в дымке деринийской премудрости чистое зерно истины, потом опустил глаза.

— Значит, ты пришел ко мне получить священство?

— Да. И это должно быть сделано сегодня, сейчас. Я приму любую епитимью, искуплю, чем только можно, содеянное мной. Возможно, я преступил дозволенные пределы в своем стремлении сделать добро Гвиннеду. Но ради этой страны я на все готов. Энском, у меня был сын, и я потерял его. Катан — одна из бесчисленных жертв Имре… Но это в прошлом. Ты поможешь, Энском? Введешь меня в священство?

— Камбер…

Голос Энскома замер, он смотрел на распятие над алтарем.

— Камбер, ты понимаешь, о чем просишь? Это совершается раз и навсегда.

— Я всегда желал быть священником, даже в детстве. И ты знаешь это. Если бы братья не умерли так рано, я остался бы в семинарии, и мы с тобой приняли бы священный сан одновременно. Сейчас я мог быть епископом, а может, и занимать твой пост.

Он указал на перстень архиепископа на пальце Энскома, тот вытянул руку, и аметист блеснул на ней. Архиепископ поднял голову, его голубые глаза сияли.

— Наверное, ты прав, — он попробовал улыбнуться. — Ты мог стать превосходным епископом.

— Надеюсь, я буду им. По крайней мере, твое благословение даст мне шанс.

Энском отвернулся, поигрывая расшитой епитрахилью, потом долго изучал свой перстень. В конце концов, подняв голову, он ненадолго встретился взглядом с Камбером и решительно поднялся.

— Ты избрал нелегкий путь, Камбер. Но хорошо. Я посвящу тебя. — К архиепископу вернулась привычная твердость. — Однако не жди от меня снисхождения.

— Я был бы разочарован всякой поблажкой.

— Ладно. Мы поняли друг друга. Из того, что ты говорил, я сделал вывод, что Джорему известна правда о тебе.

— Джорем ожидает твоих распоряжений. Ивейн и Райс тоже. Больше никто не знает истины.

Энском кивнул.

— Свидетелей не так много. У тебя их могло быть много больше. Придется утешиться, что все присутствующие безусловно желанны, — он продолжил, помолчав: — Тебе больше нечего сказать, не так ли? Для одной ночи было довольно сюрпризов.

— И еще один, последний, — Камбер улыбнулся.

— Ты меня пугаешь.

— Вопрос в имени, — быстро добавил Камбер. — Возможно, тебе покажется пустым, но я хотел бы в новом духовном звании сохранить свое диаконское имя.

— Кайрил? Не вижу в этом ничего предосудительного. Ты ведь и прежде часто использовал его как второе имя, не правда ли? Кроме того, об этом никто не будет знать, кроме нас и твоих детей.

— Мне бы также хотелось прибавить это имя во время рукоположения в епископы. Ведь я вправе принять вместе с новым саном и дополнительное имя.

Энском поднял бровь.

— Тебе хочется присоединить это имя к имени Элистера? А не поможет ли это каким-нибудь дотошным умам приблизиться к истине, сложить единую картину?

— А что можно сложить? — возразил Камбер. — Легко объяснить решение данью памяти старому другу.

— А вдруг объяснения не удовлетворят?

Камбер пожал плечами.

— Как священник и епископ, хранящий секреты исповеди, я не могу быть подвергнут считыванию мыслей, если ты как архиепископ не потребуешь этого. Другого пути доказать, что я не Элистер Келлен, нет.

— Это ты так думаешь, — пробормотал Энском. — Будь по-твоему, раз ты настаиваешь, так и сделаем.

Он остановился в дверном проеме, сделавшись темным силуэтом на фоне свечей в соседней комнате. Его ночная рубашка и взъерошенные волосы никак не вязались с торжественной решимостью лица.

— И последнее, прежде чем я оставлю тебя наедине с твоей совестью и пойду заниматься приготовлениями. Очевидно, ты продумал все заранее. Возможно, ты желаешь, чтобы посвящение прошло в каком-то определенном месте? Поскольку в соборе, как полагается, мы, конечно, провести его не сможем.