Чтение онлайн

Куртка с правой стороны быстро набухала кровью.

Дмитрий напрягся, сталкивая с себя простреленного навылет Баранова. Следователь, исходивший кровавой пеной, сипел в рацию, извлеченную из внутреннего кармана:

— Всем постам! Немедленно всем к «коптилке»!..

Он угасающим взглядом посмотрел на Дмитрия, вывернул рот в немом крике и почти насильно вложил ему в руку какой-то округлый предмет. Дрогнув, Баранов вытянулся в полный рост и больше не подавал признаков жизни.

С оружием на изготовку Дмитрий приблизился к двери и, превозмогая боль, перевернул труп. Исхудавшее, восковой бледности лицо брата было скорбным.

— Серега! — Рогожин опустился на колени…

Земля и небо горели. Стена голубого огня надвигалась с неукротимой яростью стихии, вырвавшейся на свободу.

Степаныч волоком тащил Рогожина.

Старик спрятался, услыхав, как Баранов приказывал Дмитрию зайти. Выбрал наблюдательный пункт за пирамидой бочек. Отставной майор слышал, как к воротам подъехала машина. Не упустил он из поля зрения и уверенно вышагивающего мужчину, прикрывавшегося живым щитом — Сергеем Рогожиным. Его сникшую фигуру Степаныч опознал.

Стрельба и стоны не обратили старика в бегство.

Он пробуравил куском арматуры бочку, наклонил ее, чтобы содержимое поскорее выливалось на пол.

Самоуверенный мужик стерег выход из закутка директора, держа наготове длинноствольный пистолет.

И лишь когда языки голубого пламени стали в человеческий рост, горбоносый подпер дверь кабинета ломом, покинул объятый пламенем цех…

Дмитрий пришел в себя.

— Степаныч… — В отблесках пламени отставной майор с опаленными волосами казался рисованным фиолетовыми красками персонажем мультяшных ужастиков. — Что с братом?

— Зашуровал нас, сволочуга! — скороговоркой отвечал старик. — Одну дверь заклинил, вторую… А я пластитом стенку разнес. В пролом и выберемся.

Он торопился. Огонь подбирался к ректификационным колоннам.

— Что с братом, Степаныч?! — повторил Дмитрий.

Рука Рогожина разжалась. Красный пластмассовый брелок в форме эллипса пересекала надпись;

«Стар-дринк».

Было без четверти час. Ночь холодной щекой прижалась к оконному стеклу.

— Да… Этот ваш Святой… — Солодник на мгновение потерял нить разговора, тупо уставившись в серый гербарий обоев на стене, и какое-то время беспомощно моргал красными, с редкими ресницами веками. Он вдруг улыбнулся, поймав ускользающую мысль:

— Это смешно, но, знаешь, шикарно умер!

— Кто? — не понял Спыхальский.

— Рогожин. Кличка у него такая — Святой. Фанфаронство, конечно, но даже на меня произвел впечатление. Крепкий тип. Мало кто так умирает.

На дне граненого стакана с отпечатками чьих-то жирных пальцев было совсем пусто, и Анджей поспешил разлить по новой.

— Не меняй руку, — заметил из своего угла Бокун и тут же спросил Солодника:

— Ты уверен, что убил его?

Спыхальский озабоченно оглянулся на товарища, но смог разглядеть только бесформенное пятно, отдаленно напоминающее человека.

— Пшестань, курва, гадаць глупства, — Анджей, хватив лишку, перешел на польский.

— Заткнись! — бросил Бокун.

Спыхальский замолк, обиженно откинувшись на спинку дивана.

— Черт, кажется, кровь! — Солодник с любопытством смотрел на черные струпья под ногтями.

— Я спрашивал про Святого! — вскипел Бокун.

— Уверен ли я, что убил? — Солодник сделал большой глоток и, не поморщившись, ответил:

— Нет, не уверен.

Снова зависла пауза. И сразу за ней раздался дикий смех. Вдруг рука абхаза взлетела, и на Анатолия уставилось металлическое рыло пистолета. Злобная улыбка не сходила с лица Солодника.

— Бабах, и тебя нет, — он изобразил выстрел и снова весело заржал. — Это легко, очень легко. С тех пор как я понял, что это легко, смерть стала моей профессией. Но ты, Бокун, не бойся. Очень прошу — не бойся. Страх убивает людей чуть раньше, чем это делает пуля. Святой мертв…

«Штеер был прав… — подумал Анатолий. — Мы перехитрили сами себя. В один прекрасный день они прикончат нас точно так, как остальных, и этот же Солодник нажмет на курок».

Бокун ощущал себя механизмом, в котором весь набор шестеренок и пружин покрылся рыжей ржавчиной. А напротив сидел Мхачители и что-то не переставая говорил, говорил.

«Никто, кроме двух-трех человек, не знает, что сегодня произошло в городе, — мелькнуло в голове у Бокуна. — Мы сделали свое дело. Такая отличная компания — ребята для грязной работы. И это, кажется, начинает мне нравиться».

Он потянулся к водке, по привычке ища, чем запить. Рядом на столе стояла бутылка со «Стар-дринком»…

Бокун точно знал, что не выпустит Мхачители из города.

— Ты уверен, что старший Рогожин мертв? — опять спросил он Солодника. — Это очень важно.

Ствол пистолета снова взлетел вверх.

— Андрей! — прорычал Мхачители. — Твой хозяин действует мне на нервы.

— Он не мой хозяин, — нервно заметил Анджей. — Вы, двай курдулли, спокуй! Успокойтесь!

Поляк, вернувшись в Россию, окончательно перестал понимать, что происходит вокруг.

— Толик, ты же слышал, — залепетал Спыхальский. — Рогожин умер. Зачем зря злишь нашего друга?

Но Мхачители уже завелся:

— Андрей, я его убью! Он мне надоел, честное слово.

— Не надо, — жалобно попросил Анджей. — Не надо его убивать. Он просто хочет быть уверенным, понимаешь?

— Тогда пусть отправляется следом за своим Святым на тот свет.

Бокун молчал.

— Хочешь? — Пистолет уткнулся ему прямо в лоб. — Это совсем не больно. Ну скажи, что хочешь.

На мгновение их взгляды встретились. Но Солодник не смог различить в глазах у Бокуна ничего, кроме пустоты.

— Мне пора идти. — Анатолий поднялся из-за стола. Он хотел еще что-то добавить, но передумал.

— Куда ты? — окликнул его Анджей. — Давай еще выпьем…

…На рассвете человек в черной маске поднялся через чердачный люк на крышу дома, где в квартире на третьем этаже спал Солодник. Он спустил три килограмма тротила на уровень окна так, что пакет, разбив стекло, влетел в комнату. От удара замкнуло контакты.

Взрыв оказался чудовищной силы: рухнула часть крыши, разрушились стены, похоронив под бетонным крошевом исполнившего работу абхаза.

Долго небо над городом оставалось непроницаемым, остекленевшим. Подступавший к свалке лес потерянно тянулся черными вершинами к мятым серым облакам.

Было раннее утро.

— Спи, — тихо сказал Степаныч, когда Дмитрий попытался его остановить. — К обеду вернусь.

Рогожин заметил сверток в руках хозяина землянки. Большой красный пакет с эмблемой «Стар-дринк», перевязанный крест-накрест бечевкой.