Чтение онлайн

Категоричный, склонный к крайностям Тертуллиан отвечал на этот вопрос однозначно: нет, невозможно.

В своем сочинении «Против идолов», с которым Фасций Киприан наверняка был знаком, Тертуллиан так обосновывал свое мнение: «Если допустят, что можно, будучи магистратом, не совершать церемоний и не назначать их, не совершать жертвоприношений и не заботиться о храмах, не назначать людей для заботы о них, не устраивать игр и не председательствовать на них, не решать вопрос об имуществе и жизни граждан, не присуждать их к заключению в тюрьме или к пытке, тогда можно решить, что христианину дозволительно быть магистратом».

Вместо последнего слова можно подставить любое другое: цензором, юристом, адвокатом…

А ведь Киприан в своем деле был, как сказали бы сейчас, профессионалом, накопившим в этой области большие знания. Он любил юриспруденцию, может быть, даже больше «роскошных обедов» и «беспрестанных забав». Значит, и от этого нужно отказаться? Находясь под впечатлением от работ Тертуллиана, он мог и не знать, что не все разделяли столь категоричные суждения автора.

Неизвестно, в какую сторону завели бы Киприана сомнения, но в нужную минуту он встретился с христианским пресвитером Цецилием, который стал его учителем и близким другом.

Один из самых ярых критиков христианства того времени – философ-платоник Цельс издевательски писал, что только «разные шерстянщики, сапожники, кожевники, самые необразованные, самые низкие люди были самыми ревностными распространителями христианства и проповедовали его прежде всего среди женщин и детей». Но образованный, благородного происхождения Киприан из Карфагена уж точно не был похож на «шерстянщика».

В возрасте сорока шести лет преуспевающий юрист Фасций Киприан был принят в христианскую общину Карфагена как оглашенный.

А через несколько месяцев он уже раздал все свои накопления бедным и переселился в простой дом пресвитера Цецилия. Всю жизнь Киприан с почтением, как к отцу, относился к этому человеку, который помог ему родиться заново. В знак признательности он даже принял имя пресвитера и стал называться Фасцием Цецилием Киприаном.

Впоследствии в письме к карфагенскому епископу Донату Киприан описал, что он пережил в момент крещения: «Когда возрождающая волна очистила нечистоты моей прежней жизни, свет, тихий и ясный, нисшел с Неба в сердце мое. Когда второе рождение Духом Небесным изменило меня в нового человека, то чудным образом укрепился я против сомнений, открылись тайны, осветилось темное…»

И сделал важное признание, что после крещения почувствовал в себе новые, в том числе и творческие, силы:

«Какое могущество, какая сила души! Кто очистился и пребывает чист, тот не только сам себя сохраняет от мирских соблазнов, не только не уловляется никакою сетью нападающего на него врага, но и укрепляется в своих силах до того, что над всем воинством противника господствует по своей воле, как повелитель».

Уже через год после крещения Фасций Цецилий Киприан был рукоположен в пресвитера, а в 249 году был почти единогласно избран епископом Карфагенским. Это был редкий случай, чтобы в епископы избрали человека, по сути, всего два года как примкнувшего к Церкви. Киприан отказывался, считая себя недостойным, но кар фагенские христиане настояли. Для них было важно, чтобы именно такой человек – умный, авторитетный, юридически образованный, с твердым характером – возглавил общину и стал их защитником.

Почти одновременно с избранием Киприана епископом Карфагенским на римский престол взошел новый непримиримый враг христиан – император Деций.

До него империей правил Гелиогабал, увлеченно пытавшийся совместить христианство с сирийским культом солнца и не слишком обращавший внимание на самих верующих. Затем тринадцать лет на троне был Александр Север, который в равной степени интересовался всеми религиями и из каждой выбирал для себя то, что ему больше нравилось.

О Севере, этом первом из экуменистов – идеологов всехристианского единства, – интересно рассказано в «Истории Августов»: «В своей божнице наряду с римскими ларами, статуями божественных императоров и Александра Македонского он держал изображения Авраама и Христа. Александр украсил храм Изиды, но подумывал построить храм Христу. Однажды христиане заняли какой-то участок земли, что не понравилось местным трактирщикам. Император решил, что пусть лучше на этом месте в любой форме поклоняются Богу, чем процветают кабаки».

Из последующих трех императоров один – Филипп Аравитянин – даже благоволил к христианам, и некоторые исследователи считают его самого тайным христианином.

Но это была лишь тридцатилетняя передышка перед новыми испытаниями.

Цезарь Деций решил продолжить жесткую политику Траяна и даже принял в честь него имя – Деций Траян. Он поставил перед собой конкретную цель – обратить всех христиан в язычество или уничтожить.

На основании указа 249 года христиан следовало разыскивать во всех уголках Римской империи и заставлять отрекаться от своей веры. И не только на словах, но непременно через жертвоприношения. Всех, кто отказывался, разрешалось жестоко пытать и казнить.

«От этого пустыни наполнились преследуемыми; дома опустели, лишившись жителей; многие общественные здания были назначены для заключения узников, потому что темницы не могли вместить в себе множества мучимых за веру; все площади и собрания, как общественные, так и частные, вместо обычного веселия разделяли таковые же бедствия; потому что и здесь одних тащили, других уводили; прочие же при этом зрелище или смеялись, или плакали» – так описывал тяжелое время «дециевых гонений» святитель Григорий Нисский.

Первыми во исполнение указа во всех областях Римской империи арестовывали епископов и священнослужителей.

Как напишет Киприан, император Деций с большим спокойствием духа мог перенести появление соперника по императорской короне, чем поставление на кафедру нового епископа в Риме, – священники были ему особенно ненавистны.

Вскоре волна репрессий докатилась до Карфагена, но епископ Киприан сумел предупредить о ней паству. Кто-то из карфагенских христиан предпочел скрыться, другие остались в городе. Епископ был объявлен вне закона, в карфагенском амфитеатре все чаще раздавались крики: «Киприана львам! Зверей! Зверей!» Оживились и те, кому не давало покоя церковное имущество.

Верующие уговорили епископа на время покинуть Карфаген, чтобы он руководил общиной из безопасного места. Перед отъездом Киприан Карфагенский разделил церковные сбережения между диаконами, наказывая им продолжать помогать нуждающимся, и на некоторое время «ушел в подполье». Все это время он поддерживал связь с карфагенскими христианами: писал письма, давал советы, велел соблюдать осторожность.

«Ибо хотя братья по любви своей ревнуют собираться и посещать добрых исповедников, которых Бог удостоил уже прославиться славными начатками, однако, по моему мнению, нужно делать это осторожно, не толпами, не собираясь вместе, чтобы тем самым не возбудить злобы и не заградить себе входа и чтобы, ненасытно желая всего, всего не потерять… Ибо во всех отношениях нам нужно вести себя кротко и смиренно, как прилично рабам Божиим; приспособляться к обстоятельствам, стараться о спокойствии и иметь попечение о народе» («Письмо к пресвитерам и диаконам»).

Из своего далека ему приходилось решать и спорные вопросы.

Епископ уполномочил нескольких пресвитеров, которым он доверял, проверить, насколько нравственную жизнь вел Фелициссим, которого самовольно поставил диаконом пресвитер Новат, всячески демонстрировавший неприязнь к епископу Киприану. Испытание ставленника перед хиротонией начиная с первых веков является общепринятой церковной практикой. Но просьба епископа почему-то встретила неожиданное сопротивление со стороны Фелициссима и пресвитера Новата. Они подняли возмущение и против проверяющих, и против самого епископа Киприана.