Чтение онлайн

Рождественским утром они всегда улыбались, глядя в объектив камеры. Мать утонченно роняла слезы на похоронах. Отец проявлял эмоции, обсуждая государственный долг. Но она ни разу не заметила, чтобы они до слез смеялись или гневно кричали друг на друга. Они дежурно целовались и ласково похлопывали друг друга по плечу, но она ни разу не видела, чтобы кто-то из них бросал обжигающие взгляды. «Но ведь они как-то произвели меня на свет», – подумала Эйслин. Самые бесполые люди, каких она только встречала в своей жизни.

– Мы хотим, чтобы ты пришла к нам на ужин в будущий вторник, – продолжала атаку мать. – Мы поедим в патио, оденься понаряднее. И найди няню для… этого… ребенка.

– Его зовут Тони, – заметила Эйслин. – И я не собираюсь искать ему няню, потому что не пойду на ваш званый ужин.

– Почему? – нахмурился отец. – Ты родила ребенка вне брака, но это не значит, что ты должна прятаться от чужих глаз.

Эйслин засмеялась:

– Да уж, спасибо тебе, папа, за твои широкие взгляды.

Они не уловили в ее словах сарказма.

– Я не хочу в очередной раз чувствовать себя неловко, видя, как вы с мамой пытаетесь свести меня с мужчиной, который терпимо относится к падшим женщинам.

– Эйслин, достаточно, – резко прервал ее отец.

– Мы просто хотим для тебя самого лучшего, – заявила Эленор. – Ты разрушила свою жизнь, а мы всеми силами пытаемся исправить твои ошибки. Мне кажется, ты могла бы хоть…

Эленор прервала свою лекцию и тихо ахнула. Она даже в ужасе подняла руку, словно защищаясь. Уиллард Эндрюс проследил за взглядом жены и тоже отшатнулся. Эйслин, даже не оборачиваясь, поняла, что именно вывело из равновесия ее обычно невозмутимых родителей.

Она обернулась и посмотрела на Грейвольфа. Она испытала покалывающее чувство – смесь страха и ожидания. Оно появлялось каждый раз, когда она видела Лукаса.

Тот стоял в дверях кухни, прямой и высокий. Немигающий серый взгляд был устремлен на ее родителей. Рот превратился в тонкую линию. Рубашка расстегнута почти до талии, и было видно, как поднимается от дыхания его грудь. Он стоял настолько неподвижно, что мог бы сойти за статую, не излучай он энергию скрытой силы.

– Мама, папа, это мистер Грейвольф, – в светской манере сообщила Эйслин, прерывая напряженное молчание.

Никто не произнес ни слова. Лукас вежливо кивнул Эндрюсам, но Эйслин решила, что это вряд ли по причине уважения и почтения к ее родителям. Просто Элис Грейвольф дрессировкой добилась от своего сына знания хороших манер.

Эленор смотрела на Лукаса как на сбежавшего из зоопарка тигра. Едва ли не менее ошеломленный Уиллард нашел в себе силы переспросить:

– Лукас Грейвольф?

– Да, – резко ответил Лукас.

– В утренней газете сообщалось, что вы сегодня выходите из тюрьмы.

– О господи! – Эленор пошатнулась и схватилась за спинку стула.

Она побелела как полотно, как будто ждала, что ее вот-вот скальпируют и принесут в жертву.

Уиллард посмотрел на дочь тяжелым взглядом. Эйслин привычно опустила глаза.

Он произнес:

– Не понимаю, мистер Грейвольф, что вы делаете в доме моей дочери, и, очевидно, с ее согласия.

Эйслин продолжала смотреть в пол. Она в этот момент размышляла, что спорить с Лукасом было трудно, но с этим разговором ничто не могло сравниться. Уголком глаза она заметила, что Лукас вошел в комнату. Он направился прямо к ней. Эленор снова ахнула и отскочила – Лукас рывком поднял лицо Эйслин за подбородок, заставляя смотреть в глаза:

– Ну?

Он предлагал ей выбор, хотя и не слишком большой. Или она скажет, что он делает в ее доме, или он это сделает сам. Эйслин отстранила его руку и встретилась взглядом с недоверчивыми глазами родителей. Глубоко вздохнула, словно ступая на узенький трап, и произнесла:

– Лукас… он… отец Тони.

Последовавшая за этим тишина казалась такой осязаемой, что ее можно было резать ножом. Глядя на застывшие лица отца и матери, Эйслин слышала, как гулко бьется сердце. Они всегда знали, что сказать, в любой ситуации, но сейчас буквально потеряли дар речи. Они тупо таращили глаза и разевали рты, как выброшенные на берег рыбы.

– Это невозможно, – прохрипела наконец Эленор.

– Мы с Лукасом… м-м-м… встретились, когда десять месяцев назад он сбежал из тюрьмы, – пояснила Эйслин.

– Я этому не верю, – сказала Эленор.

– Конечно, верите, – презрительно фыркнул Лукас, – иначе не смотрели бы с таким ужасом. Я не сомневаюсь: для вас было шоком узнать, что ваш внук одновременно внук индейского вождя!

– Не смейте говорить в таком тоне с моей женой! – категорично приказал Уиллард и с воинственным видом шагнул вперед. – Я позабочусь о том, чтобы вас арестовали за…

– Не тратьте на меня свои угрозы, мистер Эндрюс. Я уже слышал подобное. От людей намного богаче и могущественнее вас. Вы меня не испугаете.

– И чего же вы хотите? – требовательно спросил Уиллард. – Денег?

На лице Грейвольфа застыло ледяное презрение. Он выпрямился:

– Я хочу забрать своего сына.

Эленор повернулась к Эйслин:

– Так отдай его.

– Что? – Эйслин сделала шаг назад. – Что ты говоришь?

– Отдай ему ребенка. Так было бы лучше для всех нас.

Эйслин ошеломленно посмотрела на мать, потом на отца, который своим молчанием поддержал предложение Эленор.

– Вы думаете, я отдам своего ребенка?

Вопрос был риторическим. Она видела по их лицам, что мать говорит совершенно серьезно.

– Хоть раз в жизни послушайся нас, Эйслин, – обратился к ней отец. Он протянул руку и сжал ее пальцы. – Ты всегда шла против наших желаний, попирала правила, поступала по-своему, заранее зная, что мы не одобрим твоих шагов. Но на этот раз ты зашла слишком далеко и совершила страшную ошибку. Не знаю, как ты могла с ним… – Не в силах произнести роковое слово, он только смерил Лукаса уничтожающим взглядом и снова повернулся к дочери. – Но это случилось. Если ты сейчас не откажешься от ребенка, то будешь жалеть об этом до конца жизни. По-видимому, мистер Грейвольф считает это решение мудрым, в отличие от тебя. Отдай ему ребенка, он его воспитает. Если хочешь, я периодически буду отсылать ему денег в…

Эйслин вырвала у отца руку и попятилась, словно от больного. Она и считала его больным – не телом, а душой. Как родители вообще могут предлагать ей отказаться от Тони? Отдать его навсегда, больше никогда не видеть. Избавиться, как от улики, оставшейся после безумной оргии.

Она посмотрела на них и внезапно осознала, что перед ней чужие люди. Как же мало она их на самом деле знает! Немногим больше, чем они знают ее.

– Я люблю своего сына и не откажусь от него ни за какие сокровища.