Чтение онлайн

Затаив дыхание, он мягко занес правое колено на кровать.

Колено глубоко погрузилось в белый шелк, точно в снег. Юджио в панике вытянул руки вперед, но и они утонули в мягкой материи.

Недавний кошмар вновь явственно всплыл у Юджио перед глазами, когда постель начала заглатывать его. Невольно его спина задрожала, но все же он осторожно поднял на кровать и левую ногу. Встав на четвереньки, он медленно, очень медленно пополз к середине.

Осторожно передвигаясь по невероятно громадной кровати, Юджио не мог не подумать, сколько же первосортного пуха находится здесь, под простыней. Полгода уходит на то, чтобы сделать один-единственный тонкий матрас, если день за днем собирать перья домашних уток, которые живут на заднем дворе его дома в Рулиде.

Остановившись перед полупрозрачной завесой, Юджио обратился в слух. До него донеслось мерное, хотя и очень тихое дыхание. Судя по всему, человек перед ним по-прежнему спал.

Он робко потянулся вперед правой рукой. Поддел пальцами ткань и мягко приподнял.

Как только синевато-белый свет упал на середину кровати, Юджио выпучил глаза.

Там лежала женщина.

Легкое одеяние бледно-фиолетового цвета – в точности такого же, как «окно Стейсии», – с серебряным шитьем по краям; белые руки сложены на животе. И руки, и пальцы – тонкие, как кукольные; но чуть выше них Юджио увидел два подпирающих ткань внушительных холмика и в панике отвел глаза. Кожа грудей, выглядывающая из глубокого выреза, тоже белоснежно сияла.

Наконец Юджио посмотрел на спящее лицо женщины.

В этот миг ему показалось, что из него высасывают душу, и он перестал видеть все остальное.

Как это лицо могло быть таким совершенным? Оно показалось Юджио прекраснее, чем вообще дозволено иметь человеку. Рыцарь Единства Алиса, с которой он сражался на 80 этаже, тоже обладала безупречной красотой, но та красота все же оставалась человечной. Что вполне естественно: Алиса ведь человек.

Но это существо, спящее всего в меле от него, было –

Способен ли величайший из столичных скульпторов за целую жизнь изваять такой шедевр? Юджио не мог подобрать слова, чтобы описать даже мельчайшую долю этой красоты. Попытайся он сравнить эти губы с цветком – во всем Мире людей не нашлось бы цветка с такими прелестными изгибами.

Брови, обводящие закрытые глаза, и длинные волосы, стекающие на простыню, были точно из чистейшего серебра. Они холодно блестели, отражая синеву сумрака и белизну лунного света.

Юджио опомниться не успел, как его рассудок оказался схвачен, словно муха сладким медом.

Лишь желание притронуться к этим рукам, к этим волосам, к этим щекам заполнило его голову, и больше там не осталось ничего.

Он вяло подобрался на четвереньках еще ближе, и его носа коснулся аромат, какого он никогда в жизни не ощущал.

Еще чуть-чуть – и пальцы его протянутой руки достанут… еще чуть-чуть – и достанут до этой гладкой кожи…

Нет, Юджио.

Беги!

Он услышал возглас где-то вдалеке.

Маленькие фейерверки взорвались в его сознании и чуть разогнали густой туман, царящий в голове. Юджио распахнул глаза и отдернул правую руку.

Этот голос… где же я его уже слышал…

Он пытался вспомнить, несмотря на головокружение, и к нему постепенно возвращалась способность мыслить.

Что… со мной случилось?.. Что я здесь делал?..

Он опустил взгляд на лежащую перед ним женщину, чтобы разобраться в ситуации, и снова в его голову забралась вязкая, тяжелая сонливость. Поспешно отведя глаза, Юджио замотал головой.

Думай. Думай.

Я должен знать эту женщину. Женщину, которая спит одна в роскошной постели на верхнем этаже Центрального собора. То есть – которая обладает высшей властью в церкви Аксиомы – которая правит всем в Мире людей…

Стало быть – это первосвященник. Администратор.

Юджио раз за разом повторял это имя, которое наконец вспомнил.

Человек, по вине которого забрали Алису, украли ее воспоминания, превратили ее в Рыцаря Единства. Величайший мастер Священных искусств, против которого даже Кардинал, девочка-мудрец, обладающая неизмеримой силой, ничего не могла поделать. Заклятый враг Кирито и Юджио.

И эта самая Администратор спит сейчас перед ним.

Я могу победить… прямо сейчас?..

Не задумываясь, он сдвинул дрожащую левую руку к поясу, но «Меча голубой розы» там не было. То ли его украл распорядитель Чуделкин, то ли он по-прежнему под слоем льда, покрывающим гигантскую ванну. Даже если враг спит, без оружия он не сможет…

Нет.

Оружие оставалось. Меч – маленький, но в некотором смысле более могучий, чем Божественные инструменты.

Юджио передвинул левую руку с пояса на грудь и мягко прижал к материи рубахи. Пальцы ощутили нечто твердое, крестообразное. Последний козырь, данный ему Кардиналом.

Если этот кинжал вонзить в Администратора, она мгновенно сгорит насмерть – ее сожжет Священное искусство, которое, минуя пространство, нашлет Кардинал.

– …Гх…

Однако Юджио лишь выдохнул в замешательстве, сжимая кинжал через ткань.

Этот кинжал предназначался Рыцарю Единства Алисе. Конечно, не для того, чтобы ее сжечь – а чтобы Кардинал ее усыпила, а потом вернула ей память и превратила в прежнюю Алису. Если этого не сделать, поражение Администратора для Юджио бесполезно. Конечно, если Администратор будет уничтожена, прежнюю Алису, возможно, удастся вернуть и без применения кинжала, но уверенности в этом у Юджио не было.

Охваченный сомнениями, которые он не в силах был разрешить, Юджио, кусая губы, вновь услышал тот же таинственный голос вдали.

Юджио… беги…

Но прежде чем этот голос, кажущийся каким-то слишком уж далеким, добрался до его сознания –

Серебряные брови спящей женщины мягко шевельнулись.

В безмолвном изумлении Юджио смотрел, как белые веки медленно-медленно поднимаются. У него даже взгляд застыл, не только левая рука, по-прежнему держащаяся за кинжал. Способность думать, только что вернувшаяся, вновь испарилась.

Женщина на миг опустила приоткрывшиеся веки, потом несколько раз мягко моргнула, словно побуждая Юджио к действию. И наконец с третьей попытки глаза открылись полностью.

– Ах…

Вздох сорвался с губ Юджио.

Глаза были чистого серебряного цвета – таких он ни у одного человека раньше не видел. На подобных зеркалам радужках, как на поверхности воды, колыхались слабые отсветы всех цветов. Божественное сияние, рядом с которым любой драгоценный камень этого мира показался бы тусклым.