Чтение онлайн

— Что ему эскадрон? Ветер в поле. И не от таких бед опасался — скрываться ему не впервой. Этим ищейкам в хаки его не поймать. Где им перехитрить Кирито!

— Подумать только, ведь я его чуть было не выдал. Они меня расстрелом припугнули. Тогда я закричал: «Капитан, я тебе сам покажу, где спрятался Хара!» У меня и вправду душа в пятки ушла, — сразу от запора избавился. И на том спасибо!

Призрачные тени повернули головы и стали прислушиваться. Кое-кто улыбался в темноте, прорезанной пучками мутного света, пробивавшегося сквозь щели в стенках вагона.

— Помните тот кедр, который сожгла молния над пропастью Камачо-куе? — воодушевившись, продолжал Полметра. Почувствовав, что привлек к себе внимание, он стал искать глазами слушателей. — Так вот, в этом дереве было большое дупло.

— Как же, знаем, Гамарра, — отозвался кто-то.

— Мы, значит, дошли до этого кедра, я впереди конвоиров — как проводник. Мне всучили нож, и я расчистил вход в дупло — оно наглухо заросло бурьяном. «Он там», — сказал я; надо мне было что-то говорить. Думал, капитанишка поверит. А он как зарычит и кабаньи клыки оскалил: «Ты что, паскуда, издеваться над нами вздумал?» Я стою ни жив ни мертв, опять меня понос со страху прошиб. «Что вы! — говорю капитану. — Я собственными глазами видел, как Хара залез в дупло». Гамарра пытался воспроизвести ужимки и визгливый голос командира эскадрона. «Как же он мог там уместиться?» — «Э-э, начальник, вы не знаете Хару! Да он сумеет спрятаться даже в норе у броненосца!» — «А может, в постели у твоей сестры, паскуда?» — заорал капитан. Тут я понял, что не смогу убедить его, — расстреляет он меня и глазом не моргнет. «Какая еще сестра? — говорю. — Нет никакой сестры, che ruvich'a! [53] Хара спрятался здесь, больше я его и не видел…» Тогда капитан отвесил мне здоровенную затрещину. «Лезь туда же», — заорал он и принялся пинать меня сапогами в зад, будто хотел силой впихнуть в дупло, а солдаты вокруг хохотали.

— Мало тебе досталось — надо было тебя подальше запихать, — мрачно буркнул Сильвестре Акино и резко вытянул ногу, которая была прикована к лодыжке Полметра. Кандалы опять загремели. — Не стал бы в другой раз доносить!

— Что ты, Сильвестре! Я же все наврал капитану, чтоб его сбить с толку.

— В том-то и дело, что не наврал, — перебил его бородач. — Накануне, когда нас всех взяли, Кирито действительно спрятался там.

— Не может быть! — От удивления у Гамарры глаза полезли на лоб.

— А если б они его схватили, ты был бы виноват!

— Но я думал….

— Запрячь бы тебя и этого лейтенанта Беру в одну упряжку, — с отвращением протянул Сильвестре. — Ему ничего не стоило выдать своих товарищей…

— Но его ведь тоже схватили…

— Это они для вида! Гад, еще революционером прикидывался! Надо было с самого начала держать с ним ухо востро.

— Сильвестре, — пробормотал Полметра упавшим голосом, — думаешь, лейтенант и вправду предал нас? Ведь его чуть не расстреляли как заговорщика…

Бородач не ответил. Он снова уставился на дыру, через которую в вагон просачивались жидкие пряди дыма. Арестанты погрузились в молчание. Вдруг колеса дробно застучали по мостику, вагон заходил ходуном. А через некоторое время поезд сбавил скорость и остановился. Громкий лязг буферов прокатился по всему эшелону. С платформы до заключенных опять донеслись чьи-то возгласы. Послышались визгливые голоса торговок алохой и лепешками, теперь женщины кричали где-то совсем под боком. Тусклые людские силуэты, облепленные вязким полумраком, поднялись— звон кандалов и проклятия слились воедино. Жажда свободы снова пригвоздила арестантов к щелям. Гамарра, припав к дыре, жадно глядел на улицу. Он напоминал человека, которого сложили вдвое. Перед его глазами на фоне лилового холма тянулись огромные казармы.

— Э-э, да мы в Парагуари, Сильвестре, — сказал он, не глядя на него. — Похоже, что нас здесь не высадят, а то бы наверняка открыли двери.

Бородач что-то невнятно промычал и с негромким оханьем заерзал на месте.

— Эх, сейчас бы жестяночку с алохой! — протянул Гaмappa, облизнув спекшиеся губы. — Я бы одним духом ее опорожнил!

К нему на четвереньках подполз другой арестант и, оттолкнув, занял его место. В полумраке вагона люди сильно засуетились, потные лица припали к щелям. Торговки алохой и лепешками проходили под самым носом у арестантов. Те протягивали к ним руки. Некоторые царапались и барабанили в стенку вагона, издавая душераздирающие крики.

Потом внезапно наступила минутная тишина, и все услыхали, как один из конвоиров, жуя лепешку, важно процедил торговкам:

— Сколько мы из-за них проторчали в болотах! Ничего, пускай теперь погниют в асунсьонской тюрьме или попробуют каторги в Чако. В другой раз неповадно будет… — Конец фразы он произнес невнятно.

— Но почему их везут в товарном вагоне! Ведь не скотина же! — возмутилась одна из торговок.

— Хуже скотины — настоящие бандиты, — заявил конвоир.

— Какие же они бандиты, если против властей выступили, che kara'i? — удивилась женщина.

Заключенные ее не видели, но чувствовали, что она стоит совсем рядом, и старались изо всех сил ее разглядеть. Только ничего не выходило. Они лишь приметили, что у вагона начали скапливаться люди, которых, очевидно, влекло сюда не одно любопытство. Им казалось, что слова этой женщины встретили сочувствие у собравшихся. Конвоиры, не решаясь разогнать зевак, торопливо дожевывали лепешки и окидывали толпу надменными и презрительными взглядами.

— Да они ж наши земляки, такие же люди, как вы, — не сдавалась торговка.

— Смотри, как бы полковник Рамирес тебя не услышал, — не то в шутку, не то всерьез пригрозил конвоир женщине, мотнув головой в сторону казарм.

— Да я с твоим полковником на «ты» и за руку, — отрезала торговка. — Его жена и мате не станет пить без моих лепешек.

— Погоди, вот засадим тебя вместе с этими головорезами, — вмешался в разговор начальник конвоя, но его слова потонули в общем смехе.

Разговор разом принял иной оборот. Теперь это была откровенная перебранка между конвоирами и торговкой, в голосе которой все явственней проступали язвительные нотки.

— А с какой стати вы меня засадите! Может, хотите задарма поесть моих лепешек?

Торговка все ближе подходила к вагону, заметно выделяясь в этом человеческом круговороте, куда вливались новые и новые люди. Она оказалась немолодой толстогубой крестьянкой. Вечерний свет подчеркивал топорные черты ее смуглого лица. На голове стояла большая корзина, а из-под нее поблескивали лукавые глаза, в которых вспыхивали порой добродушно-насмешливые искры. Держа в руке жестянку с алохой, торговка с безразличным видом неторопливо остановилась у вагона.

— Говорят, этой ночыо жители Альто-Парана выступили против Вилья-Энкариасьон и Кай-Пуэнте… Выходит, весь юг взбунтовался? — спросила она, прикидываясь простушкой, встревоженной таким известием.

Заключенные переглянулись и бросили колотить по доскам.

— Слышите, Io’mit'a! [54] — воскликнул Гамарра, стоя на коленях перед щелью, в которую просачивалась гарь.

Наступила тягостная пауза: только гремели кандалы да пыль неудержимо пробивалась в товарный вагон. Лица снова будто приросли к щелям, и тут заключенные услыхали, как начальник конвоя цыкнул на торговку: