Чтение онлайн

Человек примолк, уставившись в землю хмуро, и решительно завершил:

— С того дня перед лицом богов и людей я Н-натль-ик. Во, будто выродки меня нарекали, а не папаша. Мать с него потом шкуру спустила, а толку, если боги уже слышали имя и запомнили его...

Он помолчал, кусая губы, и поднял глаза.

— Ну, доволен? Что скажешь?

Шогол-Ву протянул ему мясо.

— Можешь доесть, Нат.

Они не дошли до степей. Только до равнины с разбросанными по ней полями и небольшими поселениями, что тянулась к югу и востоку. Отсюда нептица сумела бы и сама добраться до мест, откуда родом.

Шогол-Ву велел ей идти, указывая путь. Человек махал руками и кричал. Нептица отбегала недалеко, но неизменно возвращалась.

Когда Двуликий был на макушке холма, сын детей тропы сидел на камне у дороги и молча глядел, как его охрипший спутник наступает на зверя, грозя палкой.

Нептица, хлопнув крыльями, вскрикнула тревожно и наконец пустилась прочь. Человек, бросив палку ей вслед, отряхнул ладони. Замер, подавшись вперёд, уперев руки в бока. Постоял ещё и развернулся, возвращаясь.

Шогол-Ву молчал и ждал.

— Вот так! — зло воскликнул человек, подходя. — Сам не мог? Ты бы ещё на коленях её умолял. Почему я должен это делать за тебя? Уходим скорее, чего расселся!

— Уходим, — согласился запятнанный, поднимаясь.

Но смотрел он не на человека, а на зверя за его плечом. Нептица гордо вышагивала, неся в клюве палку. Когда человек остановился, ткнулась ему в спину.

— Ах ты!.. — оскалился тот. — С меня хватит, слышишь ты? Прикончим эту тварь!

— Уходим, — повторил Шогол-Ву.

— С ней? Вот с этой?

Запятнанный развернулся и пошёл, оставив спутника без ответа. Нептица заспешила следом, выгнула шею, протянула палку.

— Слышишь меня, ты, выродок?

Человек захрипел и закашлялся.

— С этой тварью в город не пробраться, ты же сам говорил! Мы шли, теряли время, а что теперь? Хочешь вот так идти к Заставе?

— Догоняй, — бросил через плечо Шогол-Ву.

Человек догнал, забежал вперёд. Злость придала ему сил.

— Ты слышишь? — взмахнул он руками. — Что дальше, а?

— Мы идём к Заставе.

— Мы день теряем, и чего ради? Как мы пойдём? Мне только стренгу осталось взять и шагать впереди с песней: «Эй, поглядите-ка все, кто идёт»!

— Умеешь играть?

Человек даже задохнулся от возмущения.

— Играть? Да ты... Слушай, рожа пятнистая. Если мы эту тварь на жаркое пустим, я ещё пойму. И лучше бы прямо сейчас.

Шогол-Ву поглядел на него.

— Ну, чего пялишься? Прикончим зверя, или что за мысли в твоей тупой башке?

— Еду добываешь сам.

— Чего?..

Человек остановился, отстал, но тут же догнал запятнанного.

— Знаешь что? — рявкнул он. — Давай мне нож! Ну, живо, дай сюда, и я добуду еду!

Шогол-Ву даже не поглядел на него.

Какое-то время человек шёл рядом, ругаясь. Потом тащился следом, ворча. Потом отстал и примолк, только кашлял время от времени.

Запятнанный сбавил шаг.

— Подожди, — раздался позади виноватый голос. — Слышишь, ну? Шогол-Ву!

Сын детей тропы обернулся.

— Я, это... — отводя взгляд, сказал человек. — Там поселение на холме, видишь? Схожу, выменяю нам еду. Подождёшь?

Шогол-Ву кивнул.

До поселения было неблизко. Оно темнело вдали — в блеклом кустарнике на склонах, как гребни в шерсти, застряли изгороди, серые дымки колебались над чёрными крышами, тянулись к небу кости деревьев, лишённые плоти.

Человек долго не возвращался. Но показался наконец, маленькая тёмная точка на сером. Шагал торопливо, прижимая ношу к груди и оглядываясь.

— Идём, идём! — махнул головой издалека.

Шогол-Ву поднялся с камня, и нептица учуяла звук. Встряхнулась, не раскрыв ещё со сна глаза, и побрела следом. Зевнула шумно.

— Гляди, — показал человек добычу. — А ты думал, я без тебя с голоду помру?

И опять обернулся.

— Белые корни? На что выменял?

— Ты не о том думаешь. На, сунь в мешок, живее.

Запятнанный растянул завязки мешка, и его спутник поспешно вывалил туда добычу.

— Ха-ха, скажешь ещё, у меня ума в голове нет? — коротко рассмеялся он и закашлялся. — Да я... Идём уже, чего встал.

Пока шли, он всё оглядывался. Перестал, когда поселение растаяло в сумерках.

Одноглазый ещё не показался на холме, когда Шогол-Ву решил устроить привал. Костёр развели почти в том же месте, что и накануне.

— Зря потеряли день, — покачал головой человек. — Жалко. Знать бы...

Без злобы сказал. Растянулся на земле и уже не ругался, кашлял только.

Шогол-Ву молча раскладывал на прутьях белые корни. Хорошие, крупные, лишь немного подмёрзшие. Сразу бросил в огонь долю Двуликого.

Нептица сопела за плечом, приглядываясь. Вытянула шею, скосила глаз на еду.

— Пошла, — просипел человек, махнув рукой. — Всё ты виновата...

Корни испеклись, но он не спешил вставать. Попросил только:

— Оставь мне наутро. Я что-то... устал.

— Должен поесть, или сил не будет. Бери.

Человек поднялся. Ел медленно, неохотно.

— Плохо дело, — сказал он. — Ну точно, Трёхрукого обидели. Завтра подношение оставим — слышишь, годное, а не жалкий корень. Не надумал ещё пустить зверя на мясо?

Он поглядел на нептицу, что лежала рядом, следя за корнем в его руке. Та с надеждой перевела взгляд круглых тёмных глаз, шумно втянула воздух, махнула хвостом нетерпеливо.

Человек бросил ей остаток корня, и она поймала на лету.

— Зверь пришёл в долину за Древолесом, — сказал Шогол-Ву, глядя в огонь. — Это не место для него.

— Значит, Трёхрукий и у этой твари разум отнял, — устало сказал человек, укладываясь. — Так сделай добро, добей. Похлёбки бы, горячей, с жирком... А Трёхрукому — сердце.

— Я думаю, зверя привёл Двуликий. Он хотел, чтобы мы шли вместе.

— Чего?

Человек поднялся на локте, закашлялся.

— Двуликим тут и не пахнет! — сипло заявил он. — Мы обидели Трёхрукого, сунули поганый корень — он в мешке с дохлой псиной болтался. А потом эта тварь и вовсе его сожрала. Я ж как чуял, не будет добра, так и вышло.