Чтение онлайн

А как будет вести себя Максим?

Стоило выключить воду и мысленно произнести ненавистное имя, как вдруг я улавливаю запах дождя.

Но ведь с себя я его смыла любимым мятным гелем, а фрак, в котором я пришла, уже в стирке. А значит…

Не может быть…

«Да…», — задыхаюсь, не могу поверить, что после всего у него хватило наглости сюда заявиться. Да как он смеет!

Из самых недр сознания поднимается потоком гнев и озлобленность. Губы поджимаю, в горле тут же пересыхает, но самое главное, что сознание прозрачное.

Ровно как граненный, тяжелый стакан, из которого я достаю зубные принадлежности.

Но делаю все это незаметно, как будто невзначай.

Так же случайно, как обжигающий кожу ягодиц взгляд.

И я резко зажимаю в кулаке стакан и с поворотом, рванным криком «мразь!» бросаю его в дверь.

Она хлопает в тот момент, когда осколки стекла разлетаются в разные стороны, а значит, за ней действительно кто-то стоит.

Не обращая внимания на брызги стекла, бегу к двери ванной, открываю и вижу в окне задницу в классических брюках.

Хочется ему многое сказать, но действие всегда лучше слов.

Поэтому хватаю со комода первое попавшееся. Статуэтку танцовщицы. И подбегая к окну, кидаю в него. Мажу.

Максим отбегает в сторону, и почти мигом забирается на стену, влезает как герой фильма про паркур.

— Не попала! — кричит он мне, и достает из брюк сигарету, поджигает, делает затяжку и смотрит сквозь белое облако дыма.

Бесит Максим меня неимоверно, до скрежета зубов, до адской боли в сердце. Я оборачиваюсь, рвано дышу, еле сдерживая бешенный ритм сердца и оглядываю комнату. Беру с трюмо самые большие духи.

Замахиваюсь, ощущая, как обнаженное тело пробирает сквозняк и бросаю в окно. Не долетает бутыль и до половины. Но часть напряжения я сняла.

— В следующий раз не промахнусь!

Он просто кивает и продолжает смотреть. А на меня давит осознание, душит, убивает, что, не смотря на мою к нему ненависть, на расстояние, я все еще его хочу. Погибаю от того, как закатное солнце золотит его бронзовые плечи и почти чувствую на языке вкус мужского пота, аромат его кожи, страсть, что проистекает из глаз в глаза.

Эта невидимая нить, что даже на расстоянии стягивает горло, душит, сжигает изнутри и вот уже во рту пересохло, как в пустыне и даже слезы, что глотаю, не увлажняют ее.

— Если ты думаешь, что я тебя прощу, то ошибаешься! Я ненавижу тебя! — отчаянно, делая последнюю попытку оборвать эту порочную связь, кричу я.

Максим тушит сигарету, выкидывает ее в сторону леса и только тогда отвечает. Словно нехотя. Словно не хочет разрывать контакта глаз.

— Твое прощение мне не нужно, — кричит он в ответ, только глуше. — Я сам себя вряд ли когда-нибудь оправдаю.

— Тогда зачем ты здесь?

— Прощальный подарок. Никто никогда не узнает, что ты была в том кабинете.

Слушаю его и задыхаюсь. Сжимаю руки в кулаки и оборачиваюсь. Хочу ему верить, что бы ни значили его слова.

И вдруг на кровати замечаю небольшой, размером с большой палец, квадратик. Оглядываюсь, но Максима и след простыл. Иду к необычному, чужеродному на розовом покрывале, предмету и осторожно цепляю пальцами.

Флешка. Флешка из той самой камеры. Максим достал ее, а рубашку снял, чтобы… Не знаю. Вид его торса вечно путает мысли. Но главное, что видео с собственным позором у меня в руках. И теперь никто не докажет, что меня лапали руки отбросов.

Сжимаю в руке свое спасение, притягиваю к груди и, смеясь от счастья, падаю на кровать. Нет… нет… Я не стану бедной, я выйду замуж за Виталика и буду очень счастливой. Пусть даже сейчас меня гложат воспоминания о предателе. Прощать его я не стану, но и кол в сердце вставлять, так и быть, не буду. Пусть живет. Теперь уже точно без меня.

Повернув голову на кровати, я наткнулась взглядом на одинокий, голубой лютик. Такие мне дарил Максим после купания. Срывал и с ухмылкой пихал в декольте.

Беру двумя пальчиками растение, втягиваю аромат, так, что кружится голова, и сердце щемит, и сжимаю в кулаке. Раздавливаю ни в чем неповинное растение.

Хватит. Поигрались и хватит.

И пока я не замечталась, жизнь быстро напоминает мне о реальности и тех опасностях, что она таит.

В дверь комнаты стучат. Три раза. Как любит делать нетерпеливый Андронов.

Сердце отстукивает столь же быстрый ритм, как Андронов выбивает чечетку по двери. Я тут же в панике оглядываюсь, накидываю длинную ночную футболку и закидываю флешку в ящик с бельем.

— Света, девочка?! Открой, пожалуйста, детка.

Его елейный голос никак не вяжется с тем шумом, что он производит, но страх не повод не открыть. Верно?

Мне нужно сделать вид, что ничего не произошло. Я спокойна, я хладнокровна. Как бы еще сердце успокоить.

Открываю двери и тут же оказываюсь в огромных лапах. Он осматривает мое тело, даже задирает рубашку, за что я шлепаю его по руке.

— Отец! В чем дело?! — кричу я весьма правдоподобно, а у самой дрожит все тело. А если он уже все знает? А если Максим мне солгал и на флешке этой не то, что он сказал. Вернее… Он ведь ничего не сказал, я сама все придумала.

— Ничего, ничего, — успокаивается он и притискивает меня к себе, губами накрывает щеку и меня пронзает рвотный позыв. Еще один сильнее, когда он пытается накрыть мои губы, сжимает руками оголившуюся плоть ягодиц.

Отталкиваю, и чтобы не нарваться на конфликт, задаю вопрос:

— Что же случилось? Почему такая паника.

— Эта шпана доигралась. Дебил Громов со своими отморозками.

— Что они сделали?

— Притащили камеру и хотели снять кино, но очевидно актриса оказалась против, — расстегивает он верхнюю пуговицу и смотрит по сторонам. Заостряет внимание на мятой, влажной постели. Сглатываю.

— Они снова хотели кого-то изнасиловать? — задаю я наивный вопрос и для пущей убедительности открываю рот и хлопаю ресницами.

— Очевидно, только у них ничего не вышло, — Андронов даже ухмыляется, что вообще происходит очень редко. — Громову проткнули яйца, можешь себе представить?

Он стягивает галстук и удивляя меня еще сильнее, садится в кресло у открытого окна, смотрит в него и удивленно поднимает брови.

— Раньше ты никогда окон не открывала. Перестала бояться высоты?