Чтение онлайн

— Мать тоже одна на всю жизнь. Да ладно, чего там! — Она махнула рукой и встала. — Видела я сегодня, как Лена Быстрова на выпускной вечер деньги добывает, да и другие тоже… У неё отец-мать есть, а она своими руками заработала! А ты не хотел. Да ещё сказал — мне помогаешь. Когда это ты мне помогал?

— Это чтобы не приставали, — объяснил Серёжа угрюмо. — А то знаешь, началось бы. Припаяли бы антиобщественное поведение или ещё что. А мне ещё столько повторить надо, у меня всё рассчитано. Думаешь, медаль — это так просто? Да и работают они по шесть часов, устают, как лошади, а что ещё заплатят, — неизвестно. Да ты думаешь, они из-за денег работают? Не верь! Просто сейчас мода такая — работать…

— Мода? — повторила мать. — А тебе эта мода не по душе? Ты только такую моду признаёшь? — Она схватила лежавшую на стуле клетчатую рубашку, которую с такой любовью выбирала сыну, потрясла ею в воздухе и бросила на кровать. — Решил — легче у матери взять!.. Бери! — крикнула она. — Только сам бери! Своими руками! Сам! Из своих рук я тебе денег не дам! Запомни!

Она накинула платок и выбежала из комнаты…

Серёжа встал, постоял немного в нерешительности, потом метнулся к столу, выдвинул ящик…

— Она же сказала — бери! — оправдывался он перед собой. — Значит, надо брать, пока не передумала. Другого выхода нет!

Он увидел две сторублёвки, сунул одну в карман пиджака, другую аккуратно положил на место и задвинул ящик.

Вот и долгожданный выпускной вечер.

На Серёже тщательно отутюженный костюм и новый галстук. На лице, как и у остальных, выражение скромного торжества.

Полчаса назад, отвечая от лица награждённых медалями на поздравления учителей, Серёжа сказал:

— Мы благодарим учителей за всё хорошее, что они сделали для нас. Обещаем, что всегда будем первыми в работе, всегда будем честно выполнять свой долг!

Директор пожал ему руку, как взрослому. Да он и был взрослый, «вполне сформировавшийся человек», как сказал о нём математик.

А из дальнего угла, затерянная среди взволнованных родителей, смотрела на Сергея мать.

Она-то знала об этом вполне «сформировавшемся человеке» то, чего не знал ни директор, ни математик…

— Что же вы?! — мягко сказала соседка, продевая свою руку под локоть матери. — Радоваться надо, а вы плачете!

— Да, — пробормотала она, — да, конечно… Ну, я пойду…

Она стала пробираться к двери и вышла, не оглядываясь.

С чистой страницы

— Горбачёв, опять чертёж не на форматке?

— Да что вы придираетесь, Пётр Николаевич? Хороший же чертёж! На пятёрку!

— Я предупредил — не приму не на форматке.

— Ну и не надо. Подумаешь! У меня сучок заметите, а у других…

— У других, если и хуже начерчено, так сами делали. А ты у товарища взял чертёж, отрезал подпись и сдаёшь. Стыдно!

— А вы видели? — огрызнулся Женя, принимая чертёж.

— Довольно! Садись!

Женя шумно сел и демонстративно разорвал чертёж. Притихшие ребята старались не смотреть на Женю. Таня сидела вся красная.

— Никогда больше не дам! — шепнула она. — И не проси!

Таня была Жениной соседкой по парте.

Парта была последняя в ряду.

Эти два обстоятельства доставляли Тане немало хлопот и даже огорчений.

Женя не имел обыкновения приходить в школу с решёнными задачами. И поэтому Танины тетрадки по математике и по физике нередко поступали на уроках в распоряжение Жени. Таня понимала, что это нехорошо, но отказать Жене не могла. И не то, чтобы Женя занимал в её сердце особое место. Ничуть не бывало! Просто — это была добрая душа, у которой не было слова «нет» для тех, кто взывал о помощи. А Женя всегда был рядом, и помощь ему требовалась постоянно.

Все Женины сочинения тоже проходили Танину цензуру. Она исправляла в них ошибки Жениной авторучкой. Он чувствовал себя как за каменной стеной — Таня была кандидатом на серебряную медаль.

К домашнему сочинению на тему «Моя биография» Женя отнёсся, по обыкновению, легкомысленно. Был уже шестой час, когда он, разгорячённый после настольного тенниса, забежал в класс, где оставался его пиджак, и увидел Таню.

Она сидела в пустом классе и что-то писала. Она оставалась иногда в классе, если ей предстояла трудная работа, — дома маленький братишка не давал ей сосредоточиться.

— Над чем коптишь? — спросил Женя, надевая пиджак. — Задача?

— Нет. Не мешай!

— А что же?

Он подошёл сзади, поглядел через Танино плечо и увидел заголовок «Моя биография», после которого полстранички было исписано Таниным мелким круглым почерком. Женя даже присвистнул.

— А я и забыл совсем! Дашь скатать? — деловито осведомился он. — Я осторожно, я изменю!

— Не дам. Это тебе не образ Печорина. Что же ты, мою биографию будешь писать?

— Подумаешь! В одном году родились, в одном году в школу поступали, в одном классе учимся. Все одинаково! Да и вообще всё это чепуха. Ещё и не работали, а пиши биографию. Вот кончим школу, тогда начнётся биография!

— Глупости, Женька! Биография — это же не даты. Это вообще… ну, вся жизнь человека. Что же, по-твоему, — жизнь начнётся после школы?

Женя сел верхом на стул и нахмурился.

— Если честно, — да. Какая это жизнь — каждый день одно и то же, сиди и дрожи, как бы не вызвали…

— Я не дрожу!

— Так то ты. А мне уже надоело. То ли дело — завод! Ты рабочий, самостоятельный человек. Придёшь с работы — сам себе хозяин, никаких тебе уроков, никаких заданий… Вот это — жизнь! Нет, начну работать — только тогда и начнётся жизнь. По-новому. С чистой страницы!

— Женечка, ты каждый год с новой страницы начинаешь — и восьмой класс, и девятый, и десятый… И надолго тебя хватает?

Хватало действительно ненадолго. Каждый день зубрить, решать задачи, читать классическую литературу, когда, с одной стороны, столько соблазнов — кино, телевизор, футбол, а с другой, опять-таки, есть Таня, и Лена Корш, и Витька Немыкин, у которых всегда можно списать. Через две — три недели в Женином дневнике появлялась первая двойка. И «чистая страница» оказывалась с кляксой. А после первой кляксы другие уже не страшны — всё равно тетрадь грязная! Но сейчас, когда Женя обо всём этом думал, ему захотелось под все свои кляксы подвести теоретическую базу.