Чтение онлайн

— А давай еще шампанского выпьем? — вдруг предложил Захар. — Пока оно не согрелось окончательно.

— Давай.

Попытку Ульяны натянуть на себя одеяло Захар решительно пресек.

— Ты разве не знаешь? — он протянул ей одной рукой бутылку, другой решительно сбивая одеяло за спину. — Что шампанское в новогоднюю ночь полагается пить голой?

Его глаза смеялись. А еще в них было восхищение. И Уля вдруг поняла, что вот прямо сейчас ей реально вообще на все пофиг. На все мысли «А как же?» и «А если?», на сомнения, на комплексы, на все сегодня плевать. На все, кроме этого удивительного мужчины рядом.

— А как же носки? — Ульяна подтянула под себя ногу, взяла бутылку из рук Захара и сделала щедрый глоток. Шампанское было уже не ледяным, но все еще достаточно холодным. И очень вкусным.

— В носках можно, — шепнул ей Захар, обнимая сзади.

Это было и в самом деле новогоднее чудо — пить из голышка шампанское, будучи одетой только носки — и нисколько не смущаться этого. Чувствовать, как сзади к тебе прижимается большое обнаженное горячее мужское тело. Чувствовать поцелуи на своих плечах и шее. Ощущать касания его холодных — от того, что держал бутылку с шампанским — пальцев к своей груди. Это почему-то очень горячие касания, несмотря на холод пальцев. А потом протянуть ему бутылку, откинуться на постель, забросить на изголовье руки и прошептать:

— Допивай и приступай.

И его поцелуи со вкусом шампанского, и его губы, руки, язык — везде. И потом все только еще слаще и… и уже совсем после веки тяжелеют, но из последних сил Ульяна все же открывает глаза.

— Захар, я сейчас усну.

— Так спи, — ее обнимают крепче поперек живота и притягивают к широкой груди.

— Нет, мне надо домой.

— Не надо.

— Надо, — Ульяна сняла руку Захара со своего живота. — Бабушка ругаться будет.

Несмотря на все наслаждение сегодняшней ночи — и вчерашней бани тоже! — за этот взрыв смеха Уля была готова его придушить.

Захар, похоже, заметил кровожадный блеск ее глаза и сел.

Демонстративно зевнул, прикрывая рот кулаком.

— Ты точно не хочешь спать здесь? — он самым искусительным жестом обвел рукой широкую постель.

Соблазнительно. Очень. Остаться здесь. И засыпать, чувствуя, как Захар ее обнимает. Уля почему-то была уверена, что именно так и будет. Но… но она где-то внутри очень отчетливо чувствовала, что так будет неправильно. Что если она заявится домой завтра утром — то это будет нехорошо. И ей точно будет стыдно смотреть в глаза бабушке — как бы глупо это ни звучало. Уля это точно знала.

— Нет. Я пойду.

Она подползла к краю кровати, неловко спустила ноги и встала. И, стараясь не думать, как это выглядит со стороны Захара, стала собирать свою одежду.

— Я тебя провожу.

Уля даже оглянулась на Захара от удивления.

— Зачем? Это же в соседний дом.

Он тоже подтянулся к краю постели, встал и повторил упрямо:

— Я тебя провожу.

Уля лишь пожала плечами.

Когда она одевалась, то думала — наверное, нарочно, чтобы не думать о чем-то, о чем думать не следует — о всякой ерунде. О том, например, что сил у нее на то, чтобы идти сейчас в душ, просто нет.

Да и бабушку еще разбудит своими ночными гигиеническими процедурами. Что так и ляжет спать вся в следах греха. Не у Захара же мыться? Хотя, может, это не такая уж и глупая идея и… Нет, надо уходить.

— Держи, — в ее ладонь скользнуло что-то круглое. Это оказалось яблоко с блюда с фруктами.

Ульяна хотела спросить что-нибудь вроде «Зачем?», но почему-то не стала. Кивнула и молча обхватила яблоко пальцами. Оно было круглое и ладно лежало в ладони.

— Ты замерзнешь, — Уля смотрела куда-то в середину груди Захара, в развал так и не застегнутой короткой куртки.

— Ты же сама сказала — мне до соседнего дома.

А потом он привлек Улю к себе, прижал — и поцеловал. В губы, каким-то таким поцелуем, от которого у нее закружилась голова похлеще, чем от тех, смелых поцелуев в постели. Когда не в губы, а совсем в другие места. Но голова сейчас кружилась так, что до слабости в ногах.

— До завтра, — шепнул ей Захар прямо в приоткрытые губы. — Точнее, до сегодня. — А потом развернул, подтолкнул к двери бабушкиного дома и напутствовал. — Постарайся выспаться.

Утро было милосердным. Настасья Капитоновна дала Уле выспаться, и лишь, когда часы показали одиннадцать, начала будить внучку.

— Улюшка, давай-ка просыпаться, девонька. Уже гости скоро придут, а ты все подушку обнимаешь, — Уля сонно вздохнула и перевернулась на спину. — Что, допоздна вчера с Захаркой засиделись?

Вот слова про Захара — самое лучшее средство, чтобы резко проснуться. И так же резко сесть на диване. Настасья Капитоновна устроилась на краю дивана и с какой-то чуть насмешливой — а, может, Уле это показалось спросонья — улыбкой смотрела на внучку.

И засиделась, и залежалась и даже заскакалась верхом. Ох…

Уля зевнула, пряча за ладонью смущение.

— Ну да, немножко.

— Это ничего, — Настасья Капитоновна похлопала ее по руке и встала. — Сегодня пораньше ляжешь.

Уля смотрела в спину выходящей из комнаты бабушки.

Пораньше ляжешь… Нет, это вряд ли. И она счастливо улыбнулась, довольно и по-кошачьи подтягиваясь. Что-то вдруг твердо уперлось ей в бедро. Ульяна опустила руку. Это оказалось яблоко, которое дал ей вчера Захар. Она наполнила ладонь теплым гладким кругляшом, и улыбку ее стала еще шире. И мечтательной.

А потом Ульяна вспомнила про неврученный подарок — и резко соскочила с дивана. Так, томления и мления оставим до… до прихода Захара! А в том, что он придет, Уля не сомневалась. И это было прекрасно.

Костяк лучших людей хора состоял из шести человек. Все это были женщина преклонного возраста, но энергичного характера.

Они шумно рассаживались за раздвинутый по такому случаю стол, громко переговаривались и делились новостям — будто не они вместе пели два дня назад. Но за два дня новостей-то могло накопиться преизрядно.

Настасья Капитоновна хлопотала вокруг гостей, попутно хвастаясь. Поводов для хвастовства у нее было два. Первый — сама Уля. А второе — подарок, привезенный Улей: несколько клубков тончайшего итальянского мохера. Пакет с клубками передавали из рук в руки под одобрительное цоканье языками, на Улю смотрели тоже в целом одобрительно. А Ульяна то и дело бросала взгляды на дверь. Она поймала себя на том, что ее незаметно охватило чувство сильнейшего нетерпения. Или предвкушения.

Гости, между тем, наконец, расселись и принялись спорить, кто будет открывать бутылку кахетинского красного полусладкого.