Сын неба
Шрифт:
– Ранение серьезное? – поинтересовался Покрышев.
– Да нет, пустяки.
– А обмундирование где раздобыл? – Покрышев кивнул на выцветшую гимнастерку, которая неуклюже сидела на могучем чирковском теле.
– В госпитале. Выбирать не было времени.
– Значит, дезертировал из госпиталя?
– Не дезертировал, товарищ командир, а убежал. Здесь скорее поправлюсь. Родной полк для меня – как бальзам для ран.
«Что делать с этим упрямцем!– подумал Покрышев. – Обратно в госпиталь его всё равно не спровадишь!»
И тут же поймал себя на мысли: на месте Чиркова он поступил бы так же.– Ну, оставайся. Только учти: пока окончательно не поправишься – летать не разрешу. Отдыхай, а я пойду доложу о тебе.
Матвеев был чем-то взволнован. Он нервно ходил по комнате. Начальник штаба, силя за столом, быстро писал.
Покрышев вошел и доложил о Чиркове.– Летчики сейчас нам очень нужны. Пусть остается,– согласился Матвеев. – А с Евтиховым, – продолжал он прерванный разговор с начальником штаба, – нужно решать только так: под суд военного трибунала. Подлец и трус, опозорил полк!
О поступке Евтихова знал уже весь полк. Вчера вместе с Шиошвили и Маркиным он вылетел на задание – прикрывать участок железной дороги Гатчина – Кингисепп. Погода стояла неважная, видимость была плохая. Стремясь выйти из облаков, Евтихов снизился до такой малой высоты, что врезался в лес и увлек за собой ведомых. Евтихов дезертировал, боясь ответственности.
– Это пятно лежит на вашей эскадрилье, – обратился Матвеев к Покрышеву. Голос его звучал сурово.
– Из-за разгильдяйства, недисциплинированности и неорганизованности мы теряем людей и самолеты, когда сейчас каждый человек, каждая машина на вес золота.
«И надо же, чтобы этого капитана-штрафника направили из другой части именно в нашу эскадрилью, – подумал Покрышев. – Говорили – на исправление. Дали звено. Следовало всё время держать его под контролем». Ну что ж… Покрышев – командир эскадрильи и несет ответственность за каждого летчика. Это ЧП – хороший урок.
Евтихова вскоре поймали и привезли на аэродром. В тот день на летном поле собрали и выстроили весь | полк. Люди застыли в строю. А перед строем стоял какой-то другой Евтихов, чужой и жалкий. Грязный, небритый, в гимнастерке без ремня, он тупо глядел перед Собой в землю, боясь поднять голову и посмотреть на людей, как будто их взгляды могли обжечь его. Ласково грело солнце, ветер перебирал невысокую траву, теплом дышал в лицо. С северо-запада доносился приглушенный гул отдаленной артиллерийской канонады. Перед строем зачитали приговор суда Военного трибунала. Заключительные слова: «…приговорить к расстрелу» – прозвучали в тишине по-особому сурово. * * * Обстановка на фронтах становилась всё напряженнее. Каждую неделю в сводках Советского Информбюро сообщалось об оставленных городах на Украине, в Белоруссии и Прибалтике, появлялись новые направления, на которых развертывались бои. Танковые и мотомеханизированные колонны немецких войск охватывали Ленинград полукольцом.Летчики полка в эти напряженные дни прикрывали с воздуха железные дороги, по которым передвигались наши войска, сопровождали на задание бомбардировщики, вели разведку. За первые два месяца на счету полка числилось более шестидесяти сбитых стервятников. Слава об однополчанах Покрышева Степане Здоровцеве, Петре Харитонове, Михаиле Жукове, Николае Тотмине, Андрее Чиркове, Александре Булаеве, Сергее Литаврине разнеслась по Ленинградскому фронту и по всей стране. Но победы доставались дорогой ценой. Полк нес большие потери. В одном из боев эскадрилья Покрышева потеряла сразу два самолета. Летчики спаслись – выпрыгнули с парашютами. Когда Покрышев расспрашивал, как всё случилось, ни один ничего толком объяснить не мог. Рассказ получался сбивчивый и неполный: летели в группе, увидели четверку «мессершмиттов», атаковали их.– Как вели себя «мессершмитты»? – допытывался Покрышев.
– Сначала бой приняли. Потом стали уходить.
– Вы видели, когда немцы открыли огонь?
– Не заметили.
– Не заметили… – уже раздраженным тоном повторил слова летчиков Покрышев. – Больше рты раскрывайте… Тоже мне, истребители…
…На следующий день он вылетел четверкой на «свободную охоту». Уже через несколько минут после взлета Покрышев увидел «мессершмитты». Разделившись на пары, они летели в сторону Ленинграда.
Покрышев решил атаковать врага. Немцы приняли бой. Группы сблизились, встретив друг друга сильным пушечно-пулеметным огнем. Но уже во вторую атаку «мессеры» не пошли: развернулись и стали уходить.
Броситься вдогонку, настичь их и выпустить заключительную очередь, которая свалит машины на землю,– такое желание появилось у Покрышева. Но он тут же подумал: «Почему немецкие летчики так поспешно выходят из боя, ведь особой опасности им не грозит?»
Взглянув вверх, он понял всё. Из-за облаков вывалилась новая пара «мессершмиттов». Так вот оно что! Нехитрая тактическая ловушка. Расчет простой. Основная группа принимает бой, а потом демонстрирует бегство. А в это время скрывающиеся где-то в облаках «мессершмитты» ждут момента, когда неосмотрительный противник клюнет на приманку и бросится догонять «спасающиеся бегством» истребители. Неожиданная стремительная атака сверху – и «мессеры» в упор расстреливают самолеты…
Покрышев бросился наперерез немцам, дал длинную очередь. Огненная струя преградила дорогу вражеским истребителям. Они поспешили скрыться в облаках…
– Гитлеровские летчики всё чаще предпочитают нападать из-за угла, строят всякого рода воздушные ловушки,– говорил Покрышев, разбирая проведенный бой. – Необходимо повысить бдительность во время полетов и особенно в бою. Постоянно следите за воздухом. Побеждает тот, кто первым заметит противника, первым разгадает его маневр, первым нанесет удар.
С каждой неделей фронт все приближался к городу Ленина. С тяжелыми боями наши войска отступали. 21 августа было опубликовано обращение ко всем трудящимся города. Его напечатали все ленинградские газеты, отдельными листовками оно было расклеено по Ленинграду.
«Над нашим родным и любимым городом, – говорилось в обращении, – нависла непосредственная угроза нападения немецко-фашистских войск…»
В тот же день, когда в газетах появилось обращение, в полку прошли митинги. В покрышевской эскадрилье текст обращения зачитал парторг полка Н. И. Орлов. Потом выступал комиссар эскадрильи штурман В. Т. Смирнов, летчики, техники. Выступал и П. А. Покрышев. Все они говорили о своем непреклонном стремлении защищать Ленинград до последней капли крови. Как клятва звучали заключительные слова выступлений: «Смерть немецким захватчикам!»
Эскадрилья приняла резолюцию. Она состояла всего из нескольких слов: «Бить врага еще крепче!»
Но воевать у стен Ленинграда долго не пришлось. Через три дня полк, понесший в непрерывных боях тяжелые потери, был отправлен на переформирование. Небольшая группа во главе с Покрышевым летела на своих самолетах. Остальным предстоял длинный и трудный путь на автомашинах.
…На поле сиротливо стояло несколько «И-16» и «Яков». Это было всё, что осталось от полка. Готовых к полету летчиков пришли проводить друзья однополчане.
Наступили минуты прощания. Покрышев подошел к Чиркову. Легонько похлопал его по плечу:– Ну, Андрюша, до встречи за Ладогой.
Они крепко обнялись. Потом Покрышев попрощался со всеми, кто пришел их проводить, направился к машине. Через несколько минут группа взлетела и взяла курс на восток. НАД «ДОРОГОЙ ЖИЗНИ» В конце августа полк прибыл на новое место. Немецкие войска к тому времени уже перерезали все дороги, ведущие к Ленинграду. Из образовавшегося кольца удалось выбраться с большим трудом. Переправлялись через .Ладожское озеро на баржах. Несколько раз подвергались ожесточенным налетам вражеской авиации. Во время бомбардировок погибло почти всё полковое имущество, документы. К счастью, потерь среди личного состава не было. На отдых дали около недели. А потом началось переформирование. Здесь и разошлись пути-дороги однополчан. Покрышев получил назначение командиром эскадрильи в 154-й истребительный авиационный полк, вместе с ним оказались его боевой заместитель Андрей Чирков и еще несколько человек. Больше половины состава направили в другое подразделение. И только незначительная часть летчиков, воевавших на «И-16», осталась в родном полку. Каждый день радио сообщало нерадостные вести с фронтов Отечественной войны. От этих сообщений тревожно и беспокойно становилось на сердце. Враг вступил в Подмосковье, рвался к столице нашей Родины. На севере его отборные части стремились овладеть Тихвином и создать вокруг Ленинграда второе кольцо блокады. На юге фронт придвинулся к Кубани. 16 октября радио передало сообщение: после тяжелых боев советские войска оставили Одессу… Он помнил Одессу 1934 года, когда приехал туда двадцатилетним пареньком. В руках – простенький фанерный чемоданчик с немудреными пожитками: кружка, ложка, зубная щетка, пара белья… всё, как рекомендовала повестка. В кармане старой потертой спецовки – свидетельство об окончании летных курсов Харьковского аэроклуба и направление в школу военных пилотов. Много приятных воспоминаний связано с этим городом. В свободные от учебы часы он бродил по одесским бульварам и набережным, у знаменитой лестницы назначал свидания… Здесь, в Одессе, началась его летная биография. Здесь же выдержал он первый экзамен на мужество. Случилось это перед самыми экзаменационными полетами. Накануне, стоя в наряде, он сильно перегрелся на солнце и утром, соскочив с постели, неожиданно вскрикнул от боли: будто тысячи иголок вонзились в пятки. Ребята в комнате прыскали от смеха, наблюдая, как он, делая комичные гримасы, стоял на цыпочках. Его друг Сергей Болотин ехидно заметил: «Уж не задумал ли ты сменить авиацию на балет?» Покрышев пробовал объяснить, что не может встать на полную ступню. «Комедию разыгрываешь! – не унимался Болотин. – От нарядов увиливаешь». Но Покрышеву было не до шуток. Так, на цыпочках, он и ушел в санчасть. Врач, внимательно осмотрев его, со вздохом сказал: «Расстройство пяточного нерва. Придется госпитализировать» – «Как госпитализировать?» – не понял он. «Положим в госпиталь. Будем лечить, – уточнил врач. – Поставим вас на ноги в буквальном смысле слова». Он пробыл в госпитале неделю. Наступал день выпускных экзаменов. Приехала комиссия, и Покрышеву, как больному, разрешили сдавать только теорию, а до полетов не допустили. Петр не находил себе покоя и после долгих размышлений написал рапорт с просьбой допустить до экзаменационных полетов. Помог инструктор. Как уж ему удалось утрясти это дело – неизвестно, но Покрышева до полетов допустили. Технику пилотирования у него проверял сам председатель комиссии. Полет он оценил на «отлично». И никто не подозревал, каких усилий стоило этому упрямому черноволосому юноше неторопливой походкой пройти по аэродрому, сесть в кабину самолета и управлять истребителем. Даже у друзей Покрышева создалось впечатление, что он выздоровел. Долечивался Покрышев уже в Вологде, куда получил назначение после окончания школы военных пилотов. * * * В октябре 1941 года полк получил приказ: освоить поступившую американскую авиационную технику. Всех интересовало, что представляют собою эти истребители. Никто ничего толком о них не знал. На вопросы летчиков командир полка пожимал плечами:– Опробуем – тогда узнаем…
Первое сообщение принес Чирков:– Встретил недавно знакомого летчика, который успел повоевать на американских машинах. Не хвалит.
– А как скорость? – поинтересовался Покрышев, который оценку каждой машины начинал со скорости.
Чирков недовольно причмокнул губами:– Скорость мала. С «мессерами» тягаться трудно.
– Это плохо. Но что делать? Воевать-то всё равно на них придется. Во время разговора к ним подошли другие летчики эскадрильи.