Чтение онлайн

Он упал на колени, разрыл снег и впился ногтями в мерзлую землю — обиталище Змея. На зиму змеи уходят в Вырей и спят меж корней мирового древа…

Вдруг хрустнул под чьей-то ногой сучок. Волх быстро встал, отряхиваясь. Не хватало еще, чтобы его застали в такой дурацкой позе. Перед глазами мелькнули чудские одежды, и он схватился за меч. Нет, это девчонка. Волх узнал ее — Клянча еще хвалился, что она за ним бегает. Маленькая, невзрачная, белоглазая мышь. Неуклюжая, как утка, из-под платка выбились волосы, зареванная, с распухшим носом. Это, наверно, из-за того, что Клянча уходит.

И точно.

— Княжич! Ты собрался на тот берег? — нагло спросила девчонка. Голос у нее был звонкий и прерывистый. Волх высокомерно нахмурился.

— Чего тебе надо?

— Ты вернешься в Словенск?

— Надеюсь, что нет, — усмехнулся Волх. — Разве во вселенной только и есть та земля, что сейчас под нами?

— Тогда… Княжич, возьми меня с собой!

— Что?!

От неожиданности Волх попятился, потеряв дар речи. Его молчание придало девчонке решимости.

— Я тебе пригожусь. Я буду готовить еду, штопать рубашки, перевязывать раны. Женщина очень полезна в походе… Я знаю лес! Я в детстве жила за рекой! А если надо, я могу сражаться. У меня сильные руки. Я научусь управляться с мечом! Я буду тебя защищать!

Что за чушь… Волх смахнул волосы со лба, отгоняя и пустую болтовню чудской девчонки. Клянча прав. Она влюблена, как кошка. Штопать рубашки, перевязывать раны… Обхохочешься! Не считая нужным отвечать этой дурочке, Волх пошел вниз к реке. Все равно вот-вот рассветет. Надо собирать дружину.

— Княжич! Волх!

Волх сам не знал, что удивило его больше: что она назвала его по имени или тоскливое отчаяние в голосе. Он обернулся, посмотрев на нее молча и вопросительно. По лицу девчонки текли слезы, делая ее совсем некрасивой. Она смахнула их детским жестом руки.

— Я люблю тебя! Я умру в разлуке! Возьми меня с собой!

Вот те раз… Волх не знал, злиться ему или смеяться. Так эта дуреха сохнет не по Клянче, а по нему! Борясь с неловкостью, Волх искал слова для подобающей отповеди, но, к счастью, ему ничего не пришлось говорить.

— Волх! Эй! Все готово, только тебя ждем!

На холм карабкался Бельд — по колено в рыхлом снегу. Увидев Сайми, он замер. — Хорошо, извини, я не знал, что ты занят.

— Ничем я не занят! — взорвался Волх. Кинув последний сердитый взгляд на Сайми, он буркнул:

— Скажи этой, чтобы за нами не таскалась. Увижу поблизости — пусть пеняет на себя.

С холма хорошо был виден берег, там шли последние приготовления к походу. Дружинники снаряжали волокуши, привязывали к ним запасное оружие, одежду и еду. Еды решено было брать немного, чтобы идти налегке, а потом лес прокормит. Опытных охотников в молодой дружине не было, но это никого не смущало.

Волх смотрел с холма на свою дружину, и ему вдруг показалось, что все они — просто дети. Они затеяли игру во взрослую жизнь, как девочки пеленают соломенных кукол, а мальчики машут деревянными мечами. Но лица у всех были взрослые, утренние, хмурые, невыспавшиеся.

Без речей, без напутственных слов они покидали город. Лед на реке был еще неуверенный и кое-где под снегом проступал мокрыми пятнами. Волх шел впереди своего отряда. Темная громада леса приближалась — как будто раскрывалась бездна. Сейчас, между двух берегов, он чувствовал себя не живым и не мертвым.

Я не обернусь, думал Волх. Пусть проклинает отец, пусть мать льет слезы в светелке — чтобы глядеть ему вслед, ей не надо стоять на городской стене. И все-таки его мучило страстное желание обернуться. Как будто этим можно перечеркнуть сделанное и сказанное, снова стать ребенком, избавиться от ответственности, искупить вину…

Пролетел порыв ветра, и лес зашумел. Закачались верхушки елей, скрипнуло где-то старое дерево, с граем взметнулись птицы. Дружина стояла, задрав головы и не зная, что сулит им это странное приветствие. Наконец Бельд потрогал Волха за плечо — словно будил спящего.

— Хорошо, мы идем или нет? Холодно, и ноги у меня уже промокли.

Отряд пришел в движение — сначала хаотичное, потом упорядоченное. Волокуши тяжело потянулись по снегу. Лес расступился перед незваными гостями, а потом опять сомкнулся. Снег обильно запорошил следы.

Стая тощих волков трусила вслед за человечьим отрядом. Волки выслеживали людей так же, как пасли бы оленье стадо: а вдруг самый слабый или больной отстанет? Люди чувствовали присутствие волков. Днем между деревьями мелькали легкие тени, а ночью нет-нет, да и вспыхивали зеленые огоньки глаз. И волки знали, что их присутствие обнаружено вооруженными людьми. Но голод гнал их вслед за добычей.

Третий день отряд Волха плутал в лесу. Они не встретили ни одной приметы Тумантаева городища и, что еще хуже, потеряли представление, в какой стороне осталась река. А что было совсем плохо — кончалась еда.

Лес прокормит… Но в лесу в эту пору оказалось с избытком своих голодных ртов. К тому же, чтобы охотиться, надо знать звериные тропы и повадки, уметь ставить силки… Короче говоря, надо было быть лесным человеком, а среди словен таких не было.

Впрочем, голод пока ощущался несильно — из-за страшной усталости. Мало того что приходилось передвигать ноги по колено, а то и по пояс в снегу. Мало того что мокрая одежда повисла на плечах бесполезным грузом. Из-за постоянного снегопада казалось, что несешь на себе все это рыхлое, беспросветное небо.

Волх не знал, откуда у него берутся силы идти. Он чувствовал за спиной волчьи взгляды — и такие же, голодные, своих дружинников. И если он упадет, на него набросятся либо те, либо другие. Неожиданно обретенная власть расползалась по швам, словно отсырев.

Каждый в отряде выживал как умел. На привале, которые становились все чаще, дружинники жгли костры и собирались вокруг по двое — по трое. Удачливые жарили дичь — тощих зайцев, не брезговали и белкой. Неудачники зло косились на них, сглатывая слюну от запаха жаркого.

— Хорошо, Алахарь, ты сам будешь лопать эту крысу, — Бельд брезгливо отшвырнул беличью тушку, которую Алахарь гордо выложил перед ним. Добытчик обиженно пробасил:

— Почему крыса? Хорошая белка, жирная.

— Да она дохлая три дня под снегом валялась, а ты ее откопал, — хохотнул Клянча. Его лицо совсем поросло черной бородой.

— Чего откопал-то? — гундосил Алахарь. — Я ее поймал! Свежевать будете?

— Нет. Так сожрем, — рявкнул Клянча, подбирая тушку.