Чтение онлайн

— Какая красота! Просто рай земной, — воскликнула Джо, выходя на веранду и глядя вниз на большой фруктовый сад, где росли яблони и персиковые деревья.

Нина объяснила, что это дом отдыха для гостей грузинского правительства.

— Слава богу, что мы гости правительства, — весело сказала Джо. — Мне здесь нравится.

Руперт спросил, как долго они здесь пробудут.

— Если вы не против — неделю, — ответила Нина.

— Неделю! Вы меня просто удивляете, — возмутился Руперт. — Вам отлично известно, что я не могу задержаться здесь на целую неделю. — Он едва владел собой. — Я не для этого приехал в Россию.

— Они будут очень огорчены, если вы уедете раньше, — упрямо возразила Нина.

— Значит, придется их огорчить. Неделю!..

Нина была обижена и отказывалась его понимать.

— Разве вам здесь не нравится? Ваша жена…

— Нравится, но я приехал в Россию не для этого. Мы можем пробыть здесь до завтрашнего вечера. Это крайний срок.

— Не понимаю. — Нина взглянула на Руперта, но увидев, что он непреклонен, слегка пожала плечами. — Ну что же, тогда я им позвоню. Они будут расстроены, — повторила она и пошла к телефону.

Детей оставили внизу с Анджелиной. Они звали Джо в сад: шеф-повар в накрахмаленном белом колпаке достал им из ящика под кухней целый выводок щенят.

— Какие они миленькие! — восхищалась Тэсс.

Внезапно она вскрикнула от боли. Руперт и Джо сбежали по лестнице в сад. Анджелина уже держала Тэсс на руках. Лицо девочки было искажено от боли, она схватилась ручкою за бок.

Случилось то, чего так боялся Руперт: Джо заявила, что Тэсс надо везти домой.

— Ты уверена, что это необходимо? — спросил он жену. — Зачем такие крайние меры?

— Она подцепила здесь какую-то гадость, — отчаивалась Джо. — Неужели ты хочешь положить ее в русскую больницу?

Они стояли на широкой веранде. Грузинское солнце пекло им спины, а внизу Роланд и Анджелина играли со щенками. Шофер стирал мягкую серую пыль со сверкающей черной машины. Нина Водопьянова, подавленная тем, что произошло, тоскливо бродила среди яблонь, не обращая внимания на тучки пыли, оседавшие ей на туфли. Под яблонями кое-где росли желтые полевые цветы, она наклонилась, сорвала цветок и замерла, держа его в руке. Руперту захотелось увидеть ее лицо. Что она, замечталась? Или, стиснув зубы, готовится к исполнению своих теперь уже неприятных обязанностей?

— Если ты считаешь, что надо ехать домой, ничего не поделаешь, — покорился Руперт. — Поедем.

— Тебе ехать незачем, — резко возразила она. — Я отлично вижу, что тебе не хочется уезжать.

— Я приехал сюда с определенной целью и хотел бы довести дело до конца.

— А как мы поступим с Роландом?

— Пусть он останется, Джо. Ему полезно посмотреть новые места.

Со смешанным чувством тревоги и досады на самое себя Джо взяла его под руку.

— Прости меня. Руперт, — сказала она. — Я хотела, чтобы мне здесь понравилось. Правда хотела. Но ничего не могу с собой поделать. А Тэсс меня действительно беспокоит.

— Понимаю, — ласково произнес он. — Постараюсь сократить поездку насколько возможно и поскорее вернуться домой.

— Не надо. В этом нет никакой необходимости.

— Я и сам не скажу, что мне здесь нравится, — заметил он. — Но мне все же хотелось бы посмотреть эти греческие раскопки. А потом я вернусь.

— Ты ей скажешь? Ты с ней ладишь лучше, чем я.

— Хорошо, — согласился он. — Надеюсь, что она не воспримет это как личное оскорбление. И почему, черт возьми, русские все принимают на свой счет?

Сперва Нина Водопьянова промолчала. Потом, кивнула. Да, ей все понятно.

— Что ж, — пробормотала она примирительно, но тут же добавила с огорчением — Ах, как это обидно. Ваша поездка только началась. Наши врачи вылечили бы Тэсс. У нас отличные врачи. Мы приставили бы к ней сестру.

— Знаете, с больным ребенком всегда столько волнений, — мягко возразил Руперт. — Да и детям лучше хворать у себя дома.

— А вы не могли бы уговорить жену задержаться хотя бы на недельку?

— Вряд ли. Если мы завтра вернемся в Гагру, Джо сразу же сможет сесть на московский самолет. Может быть, вам удастся устроить так, чтобы в Москве ей не пришлось долго ждать лондонского самолета.

— Конечно, но…

— Значит, вы все устроите?

Нина Водопьянова печально кивнула.

— Как обидно, — удрученно повторила она, и Руперт снова почувствовал к ней жалость.

Чтобы сгладить неприятное впечатление, он согласился пойти на ужин, который устраивали в его честь грузинские ученые. Остаток дня он осматривал город, который грузины называли вторым Парижем.

Парижем, как ему показалось, здесь и не пахло. Правда, были усаженные деревьями бульвары, но все они вели в гору; текла река, но это был мутный стремительный горный поток. У Тбилиси было свое очарование, но это было очарование южного города, раскинувшегося среди высоких гор и просторных сумеречных долин под блекло-голубым небом. Здешние черноглазые люди с сочными губами ничем не походили на усталых обитателей Парижа. Не было в них ничего и от деловитых парижских коммерсантов. В грузинах чувствовалась беспечная легкость, даже ветреность и горячий темперамент, которого не в силах охладить даже старческая немощь.

Руперт обратил внимание на то, как его новые грузинские знакомые относятся к Нине. Она была среди них единственной русской; они держались с ней неизменно вежливо, некоторые — галантно, но все же иначе, чем со своими соотечественницами.

Руперт вспомнил адмирала Лилла и полученное от него задание. Такие наблюдения представляли интерес и для самого Руперта. Но сейчас, подметив неуловимую отчужденность между грузинами и своей спутницей, он вдруг понял, что с самого приезда внутренне сопротивляется адмиралу, не желая становиться его соглядатаем.

Ему вовсе не хотелось смотреть на эту страну чужими глазами. Он пытался сохранить независимость и цельность собственных суждений, и до сих пор ему это удавалось. Но поручение Лилла оказалось куда более коварным, чем Руперт предполагал. Ему уже нелегко было смотреть на русских иначе, чем этого хотел адмирал, — слежка исподтишка и ее зловещая цель щекотали нервы. Любопытно было определять двигательные пружины, направляющие жизнь этой незнакомой страны, уяснить себе, в чем ее люди черпают силу и в чем их уязвимые места, каковы их слабости. Все, что он здесь подметит, могло стать ценнейшим подтверждением или опровержением надежды выиграть величайшее соревнование в мировой истории. И все же, как бы ни увлекательны были подобные наблюдения сами по себе, они неизбежно подводили к вопросу: смеет ли человек самоустраниться от борьбы двух враждебных миров, сталкивающихся друг с другом с такой грозной силой? Ответ явно гласил: «Нет». Разве можно укрыться от грядущего взрыва?