Чтение онлайн

Великая Степь горела.

Столбы черного дыма поднимались к самому небу, растворялись в реденьких облаках, что так редко приносили летом в этот знойный край долгожданные дожди. Порою, даже случались грозы, когда в буйстве стихии грязевые реки устремлялись к Итарру, а единственного удара молнии хватало, чтобы сухая трава вспыхнула, и смертоносное пламя охватило бы всю равнину до горизонта. Потом, обновлённая, степь расцветала следующей весной, избавленная от многолетних накоплений давно мёртвых растений, не дававших хода новым росткам.

Была в том своя жуткая, потусторонняя красота – как всеобщая погибель оборачивалась буйством жизни, замыкая её великий круговорот…

Но то – воля Богов и самой природы, явление и суть жизни, лишённые вмешательства смертных, и не подходившее под рамки морали разумных народов. Естество, суть мира были выше этой морали, были вне её, и мерить такими категориями подобные события было откровенно глупо.

Но в нынешней катастрофе не было ничего созидательного…

Пепел летал в воздухе, кружась, подобно хлопьям снега зимой, и, возможно, было в этом тоже что-то по-своему красивое.

Чем был раньше этот пепел?

Простой травой, неизменным кормом гордых лошадей?

Прекрасными цветами, разливавшими свой аромат по округе, привлекавшими тружениц-пчел?

Одеждой усталого путника, не успевшего спастись от шедшей единой стеной погибели?

Самим тем путником…?

Какая теперь разница?

Теперь, во смерти, всё едино.

Их учили – плоть вторична, плоть – мясо, костюм, отражение, хрупкая оболочка бессмертной и бесценной души. Смерть же – не более чем разрешение этой оболочки, и, раз духовное выше материального, то и душа найдёт себе новое воплощение без лишних вопросов. А печалиться об этом – эгоизм. А печалиться об этом – недостойно.

Горевать надо лишь по уничтоженным душам.

…Горячий ветер разносил пепел на многие дни пешего пути. Зарево великого пожара отражалось в небесах, но свет Шесс'Вод'е почти не достигал земли, и в этом полумраке потоки пламени казались ослепительно яркими.

От запаха гари свербело в носу, щипало в глазах, дышать было тяжело – казалось, выжгло уже весь воздух.

Драконий рёв был громче ветра, громче отчаянных предсмертных криков тех несчастных, что не могли найти спасенья и исчезали в бескрайнем море пламени.

Крылатая погибель проносилась под облаками, неся на себе своих Всадников.

Именно они управляли огнем, именно они, под предводительством Его Императорского Высочества карали дикарей, посмевших покуситься на жизни мирных южан. Посмевших эти жизни отнять и принести на земли шесс'ен страшную болезнь.

Именно они разрешающим и очищающим, благословенным драконьим пламенем очищали от заразы Степь.

И лучше не думать о том, что драконий огонь сжигал именно души, что сейчас они нарушали свой самый главный, самый священный постулат о неприкосновенности духовного.

Кто же теперь злодеи в этой истории?

Кто же теперь – чудовища?

Кто дал им это право? Идти против божественных заповедей, уподобляться слугам Убийцы Светил?

Кто?..

Скажи он об этом вслух – отрежут язык, но от своих мыслей было не скрыться.

…Пожары стихнут, достигший с южными ветрами западных городов смог развеется, перестав отравлять воздух, трава снова вырастет, будет гуще и зеленее прежней, но до новой весны быть равнине от Итарра до самого южного моря братской могилой всех кочевых племён, что не смогли отойти к горам и спрятаться в них.

За ошибку одних, уже за неё поплатившихся, покарали всех.

Чтоб неповадно было.

В конце концов, все всё понимали – предотвращение эпидемии было лишь поводом, лишь оправданием.

В конце концов, не в первый раз по приказу Владыки и Короля Востока, этих великих и безмерно жестоких братьев, господ Талэ, сжигается Великая Степь, уничтожая всё живое – но тогда, в прошлый раз, было уничтожено конкретное племя, а не все без разбору.

В чем они были виноваты?

Кони, птицы, звери?

Дети?

В чем?

…Агония тысяч живых существ била по сознанию каждого из шестнадцати сайши, но они были здесь, чтобы исполнить волю своего Владыки. Собственные страдания и сомнения они оставляли без внимания, ведь слово Его Императорского Величества – превыше всего.

Или нет…

Или – не все.

Степь можно было простить самим себе.

Степь можно было простить друг другу.

Можно было оправдаться – они дикари, они напали, они должны быть наказаны.

Они – чужие.

Они – враги.

Но Хэлисс?

Некогда богатый, великий древний город Хэлисс…

Некогда – один из крупнейших цитаделей древней цивилизации, увидевший два тысячелетия, переживший Прорыв, помнивший ещё Первого Владыку, основанный его ближайшими сподвижниками, его самыми верными военачальниками… Образчик древнейшей архитектуры, живая история, жемчужина Юга, его драгоценность и гордость…

Теперь – обугленные руины.

Теперь – братская могила.

Теперь – отравлен тьмой и смертью, пусть и лишён тварей, уничтоженных драконьим огнем. Но память – она останется надолго.

На века.

Стены Хэлисса, его гордость и символ, столько веков, столько тысячелетий защищавшие горожан от нападений, стали его же погибелью. Все ворота, все выходы из города были заперты, заблокированы снаружи, и приходилось исполнителям воли Владыки смотреть, как поднявшие мятеж, полные отчаянья люди бросались вниз со стен, надеясь хоть так избежать пламенной смерть – но они разбивались, непременно разбивались, ломали себе шеи и позвоночники, расшибали головы. Всё – так глупо и бессмысленно умирали.

Здоровые может бы ещё и имели б какой-то шанс, но у них, подкошенных болезнью, заживо гнивших, испытывавших мучительную боль при малейшем движении… не было шансов.

Никаких.

Только смерть.

Потому что такой приказ.

Потому что они – уже не жильцы.

Потому что они – уже обречены.

Потому что судьба – злая дрянь, и иногда ничего, вообще ничего нельзя было сделать, а боги оказывались глухи даже к самым отчаянным мольбам.

Зайдя в разрушенный, сожженный, осквернённый город, уже после того, как пепел остыл, они ещё несколько дней провели за подготовкой к погребению. Обугленные скелеты уже не представляли никакой опасности – даже искусные мастера не смогли бы поднять их, всякая сущность их покинула.