Чтение онлайн

Он вскочил, и я немного отошел назад, готовясь отразить атаку, потому что от злости барон словно обезумел. Скорее всего, он с самого начала что-то заподозрил, и этот допрос подтвердил его опасения. Продолжать хитрить не имело никакого смысла. Он запустил руку в один из выдвижных ящиков и чем-то яростно загремел. Но тут внимание его, должно быть, привлек какой-то посторонний звук, потому что он замер и внимательно прислушался.

— Ага! — закричал он. — Ага! — и бросился в комнату за его спиной.

В два шага я подскочил к открытой двери, и увиденное мной навсегда врезалось мне в память. Окно, выходящее в сад, было распахнуто настежь. Рядом с ним, напоминая какого-то страшного призрака, с окровавленными бинтами на голове и хмурым бледным как мел лицом стоял Шерлок Холмс. В следующий миг он выпрыгнул в окно, и я услышал, как он с хрустом приземлился на лавровые кусты, растущие внизу. Взревев от гнева, хозяин дома в приступе бешенства прыгнул за ним к открытому окну.

И тут… На все ушло не больше секунды, но я ясно видел, что произошло. В листве за окном мелькнула рука, женская рука. В тот же миг барон испустил ужасный крик. До конца моих дней не забыть мне этот вопль. Он прижал обе руки к лицу, стал бегать по комнате и жутко биться головой о стены. Потом он упал на ковер, начал кататься, корчиться и кричать.

— Воды! — Голос его разносился по всему дому. — Ради Бога, воды!

Я схватил кувшин, стоявший у небольшого столика у стены, и бросился к нему на помощь. В тот же миг в комнату вбежали дворецкий и несколько слуг. Помню, что один из них упал без чувств, когда я, опустившись на колени рядом с раненым, повернул его ужасное лицо к свету лампы. Серная кислота уже начала свое разрушительное действие и стекала с его ушей и подбородка. Один глаз уже побелел и сверкал, второй был совершенно красный, словно горел огнем. Черты лица, которыми я восторгался лишь несколько минут назад, теперь напоминали прекрасный портрет, по которому художник провел мокрой грязной губкой. Они смазались и потеряли цвет, отчего лицо сделалось нечеловеческим, ужасным.

В нескольких словах я объяснил, как произошло нападение. Кто-то из слуг полез через окно, кто-то выбежал на лужайку перед домом, но уже почти совсем стемнело, к тому же начался дождь, и скоро они вернулись ни с чем. Раненый бесновался и бушевал, между воплями от боли он выкрикивал имя той, которая сделала такое с ним.

— Эта чертова кошка Китти Винтер! — надрывался он. — О дьяволица! Она за это заплатит! Заплатит! О Господи, я не вынесу этой боли!

Я протер его лицо маслом, наложил на выжженную плоть марлевый компресс и приказал принести шприц с морфием. От перенесенного шока у него из головы вылетели все подозрения в мой адрес, он цеплялся за мои руки, словно надеялся, что я был в силах заставить снова видеть эти остекленевшие глаза, напоминавшие теперь глаза мертвой рыбы. Я бы не выдержал и прослезился, глядя на изуродованное прекрасное лицо, если бы не вспомнил ту порочную жизнь, которая привела к столь жуткой перемене. Было отвратительно ощущать прикосновение его горящих рук, и я почувствовал значительное облегчение, когда мне на смену явился семейный врач барона в сопровождении специалиста по ожогам. Прибыл и полицейский инспектор, которому я вручил свою настоящую карточку. Было бы бесполезно и даже глупо скрывать свое имя, потому что в Скотленд-Ярде меня знали в лицо почти так же хорошо, как самого Холмса. Наконец я покинул этот дом боли и страха. Через час я уже был на Бейкер-стрит.

Холмс сидел в своем любимом кресле и выглядел ужасно бледным и обессилевшим. И дело было не только в его ранах. Даже этого сильного человека со стальными нервами потрясли события того вечера. Он с ужасом выслушал мой рассказ о том, какие перемены произошли с бароном.

— Расплата за грехи, Ватсон… Расплата за грехи! — негромко произнес он. — Рано или поздно она всегда приходит. Бог свидетель, нагрешил он достаточно, — добавил Холмс, беря со стола коричневую книгу. — Вот книга, о которой говорила та женщина. Если она не сможет помешать браку, то и ничто другое не сможет. Но она помешает, Ватсон. Должна помешать, потому что ни одна уважающая себя женщина не смирится с этим.

— Это дневник его любовных похождений?

— Скорее, дневник его распутства. Хотя не имеет значения, как это называть. Как только женщина рассказала нам об этой записной книжке, я сразу понял, какое мощное оружие может попасть к нам в руки, если удастся заполучить ее. Тогда я не стал говорить об этом, потому что женщина могла ненароком проговориться и выдать мои планы. Однако я запомнил ее слова и стал думать, как можно использовать полученные от нее сведения. А потом это покушение на меня дало мне возможность сделать так, чтобы барон посчитал меня выбывшим из игры. Все это было к лучшему. Я бы выждал еще немного, но его поездка в Америку заставила меня поторопиться. Ясно, что он не оставил бы здесь такой компрометирующий документ. Поэтому нам пришлось действовать немедленно. Влезть к нему в дом ночью и выкрасть дневник было невозможно: он постоянно настороже. Однако оставался шанс сделать это вечером, если бы точно знать, что внимание его отвлечено. Тут на сцену вышли вы с вашим голубым блюдцем. Но мне нужно было наверняка знать, где хранится книга, потому что у меня имелось всего несколько коротких минут, так как мое время напрямую зависело от ваших познаний в китайском фарфоре. Поэтому в последний миг я и позвал с собой девушку. Как я мог догадаться, что находится в том небольшом пакете, бережно упрятанном под ее плащом? Я-то считал, что она пришла помочь мне, а у нее оказались собственные планы.

— Он догадался, что это вы меня послали.

— Я этого и боялся. Впрочем, вы достаточно долго его отвлекали, чтобы я успел найти книгу, хотя и не достаточно долго, чтобы дать мне уйти незамеченным. А, сэр Джеймс, рад вас видеть!

Еще до моего возвращения Холмс успел вызвать нашего друга аристократа. Он с глубочайшим вниманием выслушал отчет сыщика о последних событиях.

— Вы просто творите чудеса! Я восхищен! — воскликнул сэр Джеймс, дослушав до конца. — Но, если эти раны действительно так страшны, как говорит доктор Ватсон, то можно считать, что брак не состоится, и нам даже не придется использовать эту ужасную книгу.

Но Холмс покачал головой.

— Женщины такого склада, как де Мервилль, ведут себя по-другому. Если она увидит в нем изувеченного мученика, она станет любить его еще больше. Нет, нет. Нам необходимо уничтожить его моральный облик, а не физический. Но эта книга заставит ее образумиться… Я не могу себе представить, что еще могло бы помочь нам. Здесь все написано его рукой. Она не сможет оставить такое без внимания.

Сэр Джеймс ушел вместе с книгой и драгоценным блюдцем. Поскольку мне тоже было пора, я вышел на улицу следом за ним. У подъезда его ждал роскошный брум. На ходу дав указания извозчику в шляпе с кокардой, он запрыгнул внутрь, и экипаж с грохотом умчался. Хоть наш знакомый и высунул край плаща, чтобы прикрыть герб на дверце, свет лампы, пробивавшийся из полукруглого окошка над нашей дверью, все же позволил мне разглядеть его. От удивления я ахнул. Потом развернулся и взбежал по лестнице обратно к комнате Холмса.

— Я узнал, кто наш клиент! — закричал я с порога. — Холмс, вы не поверите, это…

— Это надежный друг и настоящий джентльмен, — произ нес Холмс, жестом сдерживая мой пыл. — Давайте удовлетворимся этим навсегда.

Мне не известно, как использовали дневник барона Грюнера. Возможно, это сделал сэр Джеймс. Хотя более вероятно, что столь деликатная задача была доверена отцу юной леди. Во всяком случае результат полностью удовлетворил наши ожидания.

Через три дня в «Морнинг пост» появилась заметка с сообщением о том, что свадьба барона Аделберта Грюнера и мисс Виолетты де Мервилль не состоится. Та же газета опубликовала и протокол первого слушания по делу мисс Китти Винтер, обвиняемой в нанесении увечий посредством серной кислоты. Благодаря обстоятельствам, которые всплыли на суде, был вынесен самый мягкий приговор из предусмотренных законом за подобное преступление. Шерлоку Холмсу угрожало обвинение в квартирной краже со взломом, но, когда цель благородна, а клиент достаточно именит, даже суровый британский закон становится гуманным и гибким. На скамью подсудимых мой друг так и не попал.

Определенная ограниченность кругозора моего друга Ватсона в полной мере компенсируется его чрезвычайным упорством. Уже очень давно он не дает мне покоя просьбами написать собственный рассказ о каком-нибудь из своих дел. Возможно, я сам спровоцировал подобное преследование, поскольку не раз указывал ему на то, насколько поверхностны его сочинения, и обвинял в стремлении угодить вкусам публики вместо того, чтобы сосредоточиться на фактах и цифрах. «Попробуйте сами, Холмс!» — часто бросал он мне в ответ, и теперь я вынужден признать, что, взявшись за перо, начинаю понимать: любую историю следует излагать в такой форме, которая будет интересна читателю. Случай, который я хочу описать, несомненно вызовет интерес, поскольку в моей коллекции это одно из самых странных дел, хотя в коллекции Ватсона его описание почему-то отсутствует. Говоря о своем старом друге и биографе, я хочу воспользоваться этой возможностью, чтобы объяснить, почему я в своих различных маленьких приключениях, если и обременяю себя спутником, то делаю это не из сентиментальных побуждений и не по прихоти, а потому что Ватсон наделен некоторыми замечательными качествами, о которых он из-за своей скромности чаще всего умалчивает, уделяя слишком много внимания моей персоне. Спутник, который предвидит твои заключения и действия, всегда опасен, но тот, кому каждый новый поворот событий неизменно кажется неожиданным и для кого будущее является тайной за семью печатями, является просто идеальным помощником.

Отметка в моей записной книжке напоминает, что в январе 1903 года, вскоре после окончания англо-бурской войны, мне нанес визит мистер Джеймс М. Додд, высокий, энергичный, загорелый британец. Добрый Ватсон в то время покинул меня и жил с женой (это единственный его эгоистичный поступок за все время нашего знакомства, который я могу вспомнить), поэтому я был один.

Я имею привычку садиться спиной к окну и усаживать своих посетителей напротив, чтобы свет падал на них. Мистер Джеймс М. Додд, кажется, несколько растерялся и не знал, как начать разговор. Помогать ему я не стал, поскольку затянувшееся молчание давало мне возможность получше рассмотреть его. Считая полезным с самого начала удивить клиента своими возможностями (это внушает уважение), я сразу же выложил ему кое-какие из своих наблюдений.