Чтение онлайн

Самое интересное то, что я не был полностью уверен, Томпсон ли это, раньше-то никогда его не видел. Мне нужно было убедиться, не ошибаюсь ли я. Но тогда мне ничего не оставалось, кроме как пойти за ним и действовать по обстоятельствам. Оказалось, что он разговаривает с хозяйкой во дворе. Потом выяснилось, что местный нортгемптонский офицер тоже искал его по какой-то другой причине, а поскольку у офицера этого лицо в оспинах, как и у меня, и Томпсон это знал, он решил, что я — это тот офицер и есть. Как я уже сказал, он разговаривал с хозяйкой во дворе. Я подошел к нему сзади, положил руку на плечо — вот так — и говорю: «Бесполезно, Ату Томпсон. Я — офицер из Лондона, и мне известно, кто вы. Вы арестованы за уголовное преступление!» — «Дьявол!» — только и сказал Ату.

Мы вернулись в дом, но там нас встретили двое его дружков. Видели бы вы, что тут с ними сделалось! Поверьте, мне совсем не понравилось, как они на меня смотрели. «Эй, а ну отпустите его! Что вы с ним собираетесь делать?» — «Я скажу вам, что собираюсь с ним делать. Можете не сомневаться, сегодня же я отвезу его в Лондон. Только не думайте, что я тут один, и вам удастся помешать мне. Занимайтесь своими делами и не суйте нос, куда не надо. Ваши лица мне хорошо знакомы, так что мой вам совет: делайте то, что говорю, целее будете». На самом деле, я их тогда впервые в жизни увидел, но наглость моя, похоже, сработала, они поутихли и держались в стороне, пока Томпсон собирался. Но тут я подумал, что уходить мы будем вечером, когда уже стемнеет, и наверняка они пойдут следом и попытаются както своего дружка спасти. Поэтому я пошел к хозяйке. «Сколько у вас работает мужчин, миссис?» — спрашиваю. «Ни одного», — отвечает она и вздыхает. «Но у вас ведь есть конюх?» — «Да, конюх есть». — «Позовите». Через какое-то время он явился. Растрепанный, нечесаный молодой человек. «Послушайте меня внимательно, молодой человек, — говорю я. — Я — офицер полиции из Лондона. Фамилия этого человека — Томпсон. Он арестован за уголовное преступление. Я собираюсь отвести его на железнодорожную станцию и именем королевы прошу вас оказать мне помощь. Но хочу вас предупредить, мой друг, если откажетесь, у вас будут такие неприятности, что вам и не снились!» Вы бы видели, как у него глаза на лоб полезли. «Ну все, Томпсон, пошли», — и достаю наручники. Но тут Томпсон раскричался: «Нет! Не надо! Я и так с вами тихо пойду, но этих штук носить не желаю!» — «Слушайте, Ату Томпсон, — сказал я, — если вы обещаете себя хорошо вести, я тоже буду с вами по-хорошему. Дайте слово, что не будете глупить, и я не стану надевать на вас наручники». — «Обещаю, — говорит Томпсон. — Только напоследок хочу стакан бренди выпить». — «Ну и я еще от одного не откажусь», — говорю. «И нам еще два бренди, миссис, — просят его дружки. — Эй, господин ищейка, и человека своего угостите». Я согласился, так что мы все посидели еще немного, а потом я и конюх благополучно довели Ату Томпсона до станции, и уже вечером я привез его в Лондон. Его потом оправдали из-за каких-то неточностей в уликах, так что, я думаю, он до сих пор вспоминает меня и, должно быть, считает самым добрым сыщиком во всей Англии.

История эта заканчивается под всеобщие аплодисменты. Инспектор Уилд, покурив немного в задумчивости, устремляет взгляд на хозяина и говорит следующее:

— А у меня занятный случай был с Файки, которого осудили за подделку облигаций Юго-Западной железнодорожной компании… На днях это было… Что? Хотите услышать? С удовольствием расскажу.

До меня дошли сведения, что Файки с братом открыли свое дело, вон там, — и инспектор делает неопределенный жест, который может означать любое место на суррейской стороне Темзы. — Они скупали подержанные экипажи. Так вот, как я ни старался добраться до него, чего только не пробовал — все впустую. Наконец, я под вымышленным именем написал ему письмо, что, мол, хочу продать ему лошадь и легкий экипаж, заеду завтра, чтобы он мог их осмотреть и назначить цену. Много я не возьму, написал я, сговоримся по обычной цене. Потом мы со Строу съездили к одному моему приятелю, который занимается прокатом лошадей и экипажей, и взяли у него на день хорошую коляску. Не коляска, а загляденье. Настоящий шикарный выезд! Ну, захватив по дороге другого моего знакомого (не из полиции), направились мы к Файки. Там оставили моего товарища в коляске рядом с пабом, чтобы он за лошадью присмотрел, значит, а сами пошли в мастерскую, которая была чуть дальше по улице. Заходим, видим — там несколько молодцов работают, и все здоровые, как на подбор. Гляжу я на них и думаю: нам с ними никак не совладать, слишком уж их много. Нужно как-то нашего голубка выманивать на улицу. Ну, я и спрашиваю: «Мистер Файки на месте?» — «Нету его». — «А скоро должен быть?» — «Вряд ли». — «Понятно. А брата его случайно здесь нет?» — «Я его брат и есть». — «Очень хорошо, понимаете, какая штука выходит. Я вчера послал ему письмо, что хочу продать коляску. Специально ради этого приехал, а его, оказывается, нет на месте». — «Нету его, что я могу поделать? Но вас ведь не затруднит в другой раз заехать, не так ли?» — «Вообще-то затруднит. Мне нужно продать товар, и я не собираюсь растягивать это дело. Может быть, найдете все-таки своего брата?» Сначала он сказал, что нет, не найдет, потом, что вряд ли, а потом: «Пойду попробую». Поднялся он наверх, там что-то вроде второго этажа было, и через минуту спускается мой красавчик, без сюртука в рубашке одной.

«Похоже, — говорит он, — вы и впрямь сильно торопитесь». А я: «Да, в самом деле, я действительно очень тороплюсь, так что, думаю, не пожалеете вы, что со мной связались. Товар вам светит первосортный, и по смешной цене». — «Вообще-то, — продолжает он, — я прямо сейчас не готов покупать. А где коляска-то ваша?» — «Так на улице дожидается, где ж ей еще быть? Давайте пойдем, посмотрим». В общем, подозрений я у него не вызвал, поэтому мы вышли на улицу. И знаете, что тут произошло? Ни за что не догадаетесь. Когда мой друг (который в управлении колясками смыслит не больше дитяти малого) пустил лошадь рысью по улице, чтобы показать ее в ходу, лошадь понесла! Я такой гонки в жизни не видел.

Потом, когда жеребец наконец успокоился и коляска остановилась, мы принялись за осмотр. Файки несколько раз обошел вокруг коляски с видом важным, как судья, ну и я, понятное дело, не отставал. «Ну, так что, сэр? — спрашиваю. — Как видите, товар стоящий!» — «Да, в общем, неплохо смотрится», — отвечает он. «Еще бы! — поддакиваю я. — Да вы на лошадь только взгляните, — это я заметил, что он на нее как раз смотрит. — Ей еще и восьми нет!» — говорю и поглаживаю ей передние ноги с таким видом, будто всю жизнь только то и делаю, что лошадьми занимаюсь, хотя, провалиться мне на этом месте, сэр, если в мире сыщется хоть один человек, который хуже разбирается в лошадях, чем я! «Еще и восьми нет, да?» — переспрашивает он. «Нет и восьми», — повторяю. «Ну что ж, — говорит, — хорошо. Сколько вы просите?» — «Торговаться я не хочу, за все вместе двадцать пять фунтов!» — «Недорого!» — соглашается он, а сам ко мне присматривается. Я ему: «Видите? Я же вам говорил, что не пожалеете. Ну ладно, не будем толочь воду в ступе. Я хочу продать и цену свою назвал. Чтоб вы меньше сомневались, могу половину суммы взять сейчас наличными, а за вторую половину принять чек». — «Да, это не дорого», — повторяет он, а я ему: «Конечно же, не дорого. Да вы садитесь, попробуйте сами, как она в ходу, что б у вас последние сомнения отпали. Давайте, попробуйте!»

Садится он, значит, в коляску, и мы тоже садимся вместе с ним. Едем по той дороге, где в одном пабе у окна сидит железнодорожный клерк, который должен его опознать. Но клерк засомневался и не смог точно сказать, он это или не он… Почему? Потому что Файки наш бакенбарды сбрил. «Неплохая лошадка, — говорит он. — Рысью недурно идет. Да и у коляски ход мягкий». — «Кто бы сомневался! — замечаю. — Ну да ладно, мистер Файки. Не хочу больше отнимать ваше драгоценное время, поэтому скажу начистоту. Я — инспектор Уилд, и я вас арестовываю». — «Что-что?» — даже растерялся он. «Все верно, вы не ослышались», — подтверждаю. «Ах, чтоб тебя разорвало!» — только и смог промямлить он.

Поверите ли, я еще никогда не видел, чтобы человек так удивлялся. «Надеюсь, сюртук хоть разрешите мне надеть?» — спрашивает он. «Конечно», — разрешаю, а он тогда мне: «Так он у меня на работе остался, давайте вернемся». — «Ну уж нет, — возражаю я, — сегодня я уже там был, и нету у меня никакого желания туда возвращаться. Давайте-ка лучше пошлем кого-нибудь за ним». В общем, понял он, что затея эта у него не выгорит, поэтому послал кого-то за своим пальто, когда его принесли, надел, и мы преспокойненько и с удобством доставили его в Лондон.

Когда это воспоминание еще живо обсуждается, несколько офицеров предлагают своему коллеге с гладким, свежим и странно простодушным лицом рассказать «историю про Мясника».

Офицер с гладким, свежим и странно простодушным лицом, бесхитростно улыбаясь, мягким, вкрадчивым голосом начинает рассказывать:

— Лет шесть назад в Скотленд-Ярд сообщили, что на одном из оптовых складов в Сити происходят крупные хищения батиста и шелка. Нам поступило указание разобраться, что там происходит, и Строу, Фендолл и я приступили к работе.

— Что же, вы, получив указание, — интересуемся мы, — устроили у себя нечто вроде совещания кабинета министров?

Гладколицый офицер доверительным голосом отвечает:

— Да-да, так и было. Мы долго совещались, обговаривали все, до мелочей. Было известно, что скупщики продавали товар по явно заниженной цене, намного дешевле, чем если бы он попадал к ним честным путем. Они содержали два собственных магазина, перворазрядных заведения, один в Вест-Энде, второй — в Вестминстере. Мы долго за ними наблюдали, обхаживали со всех сторон, и в конце концов нам удалось выяснить, что краденый товар сбывается в небольшом трактире в районе Смитфилда, недалеко от церкви Святого Варфоломея. Туда складские грузчики, они же воры, везли украденное, и там договаривались о встречах с посредниками. В этом трактире в основном останавливались приезжие деревенские мясники, не сумевшие устроиться в городе, и мы решили — ха-ха-ха! — что я сам наряжусь мясником и поселюсь там!

Чтобы поручить это задание именно этому офицеру, нужно было обладать поистине гениальным чутьем, потому что он был буквально создан для этой роли. Даже рассказывая об этом, он превратился в засаленного, сонливого, робкого, недалекого, бесхитростного и доверчивого молодого добрякамясника. Когда он пригладил волосы, они стали выглядеть так, словно он смазал их почечным салом, а щеки его заблестели, как у человека, привычного к мясной пище.

— Так вот, я — ха-ха-ха! (смешок глуповатого молодого мясника) — вырядился, как мясник, собрал кое-какие вещи в узелок и иду, значит в трактир. Там спрашиваю, есть ли у них свободные комнаты. «Есть, — отвечают, — милости просим». Выделили мне спальню, вселился я и стал наблюдать. В заведении этом было полно людей, постоянно кто-то входил, кто-то уходил. Сначала один меня спросил: «Вы, молодой человек, из деревенских?», потом второй, я им отвечал: «Да, — говорю, — из Нортгемптоншира я. Неуютно мне тут как-то, знакомых нет, Лондона я совсем не знаю, а это такой большущий город». — «Да, в самом деле, Лондон — большой город», — говорят они. «Да огромадный просто! — повторяю. — Я вообще первый раз в жизни в таком городе очутился-то. У меня от него голова кругом идет!» — ну и так далее.

Когда кто-то из мясников, которые жили там, узнал, что мне нужно место, мне сказали: «Мы тебя пристроим куда-нибудь», и стали они возить меня по разным местам. Куда только они меня ни таскали: Ньюгейтский рынок, Ньюпортский рынок, Клер, Карнаби, в общем, объездили весь город. Только оклад, который там предлагали, меня, видите ли, не устраивал — хаха-ха! — ничто мне не подошло. Поначалу кое-кто из завсегдатаев того трактира относился ко мне с подозрением, поэтому при общении со Строу и Фендоллом мне приходилось вести себя очень осторожно. Иногда я, выходя на улицу, останавливался перед витриной какого-нибудь магазина, якобы на товар поглядеть, а сам в это время незаметно по сторонам смотрел и несколько раз замечал неподалеку своих соседей по трактиру. Но в таких вещах у меня опыта побольше было, чем они думали, поэтому я позволял им идти за собой ровно столько, сколько это было нужно или удобно мне, иногда довольно долго, а потом неожиданно разворачивался и кричал: «О, это вы? Как мне повезло, что я вас встретил! Этот Лондон — такое место, я, похоже, опять заблудился». После чего мы все вместе возвращались в наш трактир и — ха-ха-ха! — садились выкурить по трубке.