Чтение онлайн

— Это кто?

Сглотнула ком в горле.

— Мои родители.

— Их ведь нет, да?

— Да.

Говорить на эту тему совсем не хотелось.

— Расскажешь мне о них?

Я глубоко вздохнула и, как можно спокойнее, ответила.

— Нечего рассказывать. Папа попал в аварию и погиб на месте. Мама не смогла пережить его утрату, заболела и ушла через полгода вслед за ним. Это все вопросы?

Богдан молчал, уставившись в одну точку на стене и, кажется, даже не моргал.

— Мне в тебе это и нравится — ты одна воспитываешь сестру, несмотря на все трудности...

— Так ты знал? — перебила я Фирсова.

Он улыбнулся краешком губ.

— Ну конечно знал. Это не так трудно выяснить в отделе кадров. Только я не понял, зачем ты врала?

Я пожала плечами, не зная, что ответить. Действительно, почему я так сказала тогда? Теперь уже и сама не могла вспомнить.

— Ну ладно, — Фирсов поморщился, словно жалел, что был столь откровенен, — Все это дела давно минувших дней. Мне кажется пора.

Я кивнула, не зная, что теперь делать. И вдруг, когда он уже стоял у порога, смущенно позвала.

— Хочешь поговорим?

Он удивлённо уставился на меня, в замешательстве стоя у двери, уже обутый.

— А давай...

***

Выпитое давно закончилось и Влад успел уже дважды сбегать в магазин за угол дома, пока я отваривала картошку и жарила котлеты. Гулять так гулять...

— Сколько лет твоему сыну?

— Четыре. Он знаешь какой интересный...хотя что я тебе рассказываю, сейчас фотки покажу.

Фирсов полез в карман за телефоном, попутно задев локтем стакан, который тут же упал на пол, вдребезги разбившись и обрызгав все вокруг красными пятнами.

— Ой... я все уберу, — пьяновато начал он, но я отмахнулась.

— Потом... давай фотки.

На фото — голубоглазый и кудрявый, словно херувимчик мальчик, грустно смотрел в объектив. Сердце от жалости буквально рвалась на части — я никак не могла взять в толк, как можно взять и бросить такого ребёнка? Да и любого, с кудрями или без, как? У меня хомяк сбежал, так я по нему еще долго тосковала, а тут собственное дите. Это какое каменное сердце надо иметь, чтобы жить в свое удовольствие, лишая матери малыша? Разве есть что-то важнее этого?

Слезы сами навернулись на глаза, и Богдан пальцами вытер их с моего лица.

— Ты ведь могла бы стать ему мамой. Да? — разлил остатки вина по бокалам, с вселенской печалью осматривая дно бутылки.

В тот момент я все что угодно могла, поэтому закивала в ответ, словно китайский болванчик.

— Хороший ты человек, Полина Филина!

— Знаю, Фирсов, знаю. Только никто это не це-е-енит, — жалобно простонала я, и шеф тут же подсел рядышком и сказал, глядя прямо в глаза.

— Я ценю, Филина.

И не предупреждая приник губами к моим. Кровь бурлила по венам, а мозг отказывался соображать. Нет, вообще-то я знаю свою меру и в принципе употребляю не так уж и часто. Редко даже я бы сказала. А тут сама не знаю, что на меня нашло.

— Погоди... — еле отстранилась от шефа. Он тяжело дышал и, кажется, готов был на многое, в то время как я, даже в подпитии к этому готова не была. Слишком свежи были воспоминания о ДРУГОМ. Слишком хорошо я помнила ЕГО поцелуи и нежные руки.

— Что такое?

— Я.… прости, я пока не готова. Мне нужно время. Извини...

В голове резко посветлело, отвернулась к окну и услышала, как он поднялся и вышел из кухни.

— Я подожду... я умею ждать.

Щелкнул замок двери. Богдан ушел, а я тихо заплакала.

21

Полина

Стас ждал меня у входа в пиццерию то и дело поглядывая на часы, переминаясь с ноги на ногу. Я немного постояла вдалеке, спрятавшись за колонной Драматического театра, все еще раздумывая, идти на встречу или нет. Наконец решилась.

— Классно выглядишь! — Стас прищелкнул языком и подал мне руку.

— Мы так-то не в театр, — съязвила я в ответ, но руку все же подала, не желая его обидеть.

Народу в это время особенно не наблюдалось, и мы спокойно выбрали понравившийся столик у окна возле зеленого фикуса. Стас заметно нервничал, а я гадала почему.

— Признавайся, — наконец начал он, когда нам принесли заказ, — Этот твой Богдан — вы с ним мутите?

Ну что, вот что я должна ему отвечать? И почему вообще должна что-то говорить в свое оправдание? А ведь именно этого он от меня и ждет, что я буду оправдываться.

Я закатила глаза, таращась в потолок от безысходности, но потом, подумав, осторожно взяла Стаса за руку.

— Послушай... я тебе уже говорила, что это не так. Да и в любом случае это не имеет никакого значения, потому что я не планирую никаких отношений. — Понимаешь, о чем я? — спросила и заглянула ему в глаза.

Блондин нахмурился, но кивнул.

— Тогда зачем ты?..

— Что именно?

— Ну вот это все... — он обвел руками зал.

— Не знаю, Стас... не знаю. Я же сразу тебе сказала, но ты не поверил, да?

Он вновь кивнул и яростно вцепился в пиццу зубами. Прожевал, вытер рот салфеткой и резко сказал:

— Я, кажется, понял, почему ты сразу и навсегда меня не послала, хотя могла бы сказать так, что я бы больше не звонил. Ты же острая на язык, ты можешь, я знаю. Но это не сделала. А знаешь почему?

Покачала головой, уже понимая, куда он клонит.

— Ты ведь наверняка о Владе своем любимом поговорить хочешь?

Спросил и хохотнул, злобно прищурившись, вмиг отталкивая от себя.

— Мне плевать на Влада. Запомни! — соврала я, глядя прямо на него, — Я просто хотела пообедать с тобой по-дружески. Но если для тебя это неважно..., то извини.

— Да ладно? Серьёзно? Плевать? А то, что он спал с тобой, и при этом дома его ждала Вика, тебе тоже плевать?

Я застыла, держа в руках чашку кофе. Рука дрогнула, но мне удалось удержать жидкость внутри чашки и не расплескать её на скатерть. Сукин сын!

— Нет, конечно, — как можно мягче ответила я, — Это очень неприятно. Любому было бы не по себе. Но сейчас мне и правда на него плевать. Жизнь идет своим чередом, и у каждого она своя.