Чтение онлайн

А если не всё получится гладко. Росомахин кого-то снимет с работы, кому-то объявит выговор на папиросной бумаге и снова отрапортует на мелованной: виновные наказаны, создавшееся положение выправляю…

— Присаживайся, присаживайся, — пригласил Росомахин Костю, бросив на рычаг телефона трубку. — Недавно, значит, приехал? Давай знакомиться. У меня такое правило — знать всех в лицо и по именам.

— Очень хорошее правило, — сказал Ромашкин. — Персидский царь Кир знал по именам всех солдат своей армии, а Фемпстокл — каждого из двадцати тысяч жителей Афин.

— Ты что, в университете учился?

— Учился.

— Ну, здесь у нас пройдёшь ещё один университет.

— О руднике представление имеешь?

— Когда он вступит в строй, — тоном старательного ученика начал Ромашкин, — то даст руды больше, чем Тралия, Валия…

— Трындня и Брындия, вместо взятие. Совершенно верно!

— О пирамиде тоже знаю, — доложил Ромашкин.

Росомахин недовольно насупил брови — видимо, ему не понравилось, что Ромашкин его опередил.

— Ты в УКСУСе работал? — неожиданно спросил директор.

— Да.

— У Груздева?

— У него.

— И в каких ты с ним отношениях?

— В хороших, — сказал Костя, — основанных на деловой принципиальности…

— Так вот я тебя зачем вызвал, — с расстановкой произнёс Росомахин, по фразы окончить не успел: дверь раскрылась — и в кабинет вбежала невысокая крупноглазая девушка в синем комбинезоне и пёстрой косынке. Из-под косынки выбивалась густая прядь чёрных волос.

— Здравствуйте, товарищ Росомахин!

— Постой, постой! — раздражённо произнёс директор. Не видишь — занят?

Девушка продолжала, не обращая внимания на его слова:

— Я Валентина Ткаченко. Бригадир штукатуров. Приходила к вам три раза — не заставала. Понимаете, дальше терпеть нельзя!

— Что терпеть? Куда дальше?

— Да уж дальше некуда! — запальчиво сказала Ткаченко. — Построили ясли. Мы там три месяца назад всю отделку закончили. А до сих пор не открывают: воду не подвели.

— Подожди. Ты кто? Местком? Партком?

— Ни местком и ни партком. А наша бригада над яслями шефство взяла.

— Так это надо было у Чаевых спросить.

— Спрашивали — не отвечает.

— Как не отвечает?

Так. Пожимает плечами. Разводит руками.

— Рано, стало быть. Не готово.

— Как не готово?! — всплеснула руками Ткаченко. — В новый дом Тюрикова тёплую воду провели? Провели. А он ещё дальше, чем ясли, от котельной…

Валя остановилась, чтобы перевести дух. Ромашкин подмигнул ей: так, мол, правильно, режь!

— Никакого внимания к быту людей на стройке! — заключила вдруг Ткаченко.

— Но это уж слишком! — вскипел Росомахин. — Посмотри кругом! Что мы понастроили!. Ну, бывают временные трудности. Но надо преодолевать. Мы авангард…

Ткаченко не дала ему договорить:

— Авангард? Настоящие авангардисты тёплую воду сначала в ясли проводят, а потом уже дальше — в свой персональный дом!

Росомахин тяжело встал из-за стола и, сопя, произнёс:

— Это дерзость! Со мной ещё никто никогда так не разговаривал. Ты знаешь, что несёшь? Хныкать на стройку приехала? Нам таких людей не надо! Подавай заявление и уезжай.

Ткаченко повернулась и выбежала из кабинета.

Росомахин опустился в кресло, хотел закурить, но вдруг раздавил в руке спичечный коробок, отбросил его в сторону. Сказал:

— Какова девка, а?

— Настоящая казачка! — пояснил Ромашкин. — Характер!

— Казачка? Откуда она?

— Донская. Работала бригадиром на рыбоконсервном комбинате. Жила с матерью. Потом решила, ехать на вашу стройку. Мать — ни в какую! Bce ee вещи в шкаф заперла. Так и уехала налегке. А с ней вся её бригада — одиннадцать комсомолок.

— А ты про это откуда знаешь? Сам здесь без году неделю…

— Разведка доложила. Есть и более подробные сведения. Она на втором курсе института учится, заочно. Учебники её дома остались: мать и их заперла. Писала ей дочь — не отвечает. И книг не высылает. И вот одиннадцать девчат, не сговариваясь, каждая в отдельности написали своим родителям письма: пришлите такие-то книги. И почти в один и тот же день в город пришло одиннадцать одинаковых посылок с книгами…

Росомахин слушал Костю не очень внимательно, но слова «казачка» и «характер», видимо, произвели на директора определённое впечатление. Такие, как Росомахин, сами с «характером» и порою способны уважать других, которые тоже с «характером».

— Так вот зачем я позвал тебя… — рассеянно продолжил Росомахин начатый разговор, но за дверью послышался нарастающий шум, и вслед за тем в кабинет ворвалась целая группа чернобровых девчат в синих комбинезонах и в таких же, как у Вали, пёстрых косынках.

— Казачки! — предупредил Росомахина Костя.

Одиннадцать девчат сгрудились вокруг директорского стола и стали говорить все сразу. Из общего гвалта можно было разобрать только отдельные слова:

— …увольнять?

— …мы тоже!

— …заявления…

— …уйдём!

— …все вместе.

— …требуем!

Росомахину пришлось несколько раз шлёпнуть ладонью по столу и прокричать, словно на школьном уроке:

— «Ти-ше! Ти-ше!»

Девчата стихли.

— Скажите, это правильно, да? — спросила директора Аня-большая.

— …не по нраву пришлись Валины слова? — продолжила Светлана.

— …и за это «с приветом»? Скатертью дорога? — добавила Вера-чёрненькая.

— А мы сейчас все одиннадцать подадим заявления! — пригрозила Аня-маленькая. — И в заявлениях напишем, почему уходим со стройки…

— Правильно! И — на вокзал! С песней. Не испугаемся, — заключила Глаша.

Росомахин снова постучал но столу.

— Стойте, девчата, давайте разберёмся. Ох, и трудный это народ — женщины!

— С женщинами лучше не воевать, — солидно сказала Аня-маленькая. — Мы вредные.

— Вот что, вредные, садитесь. Чего вы так распалились? Ну, получился крутой разговор… Бригадирша ваша погорячилась. И я, понимаете, не сдержался. Я не какой— то особенный… Такой же человек, как и все. Все ходят ко мне, просят. Один — одно, другой — другое. А я что, из кармана достану? Что я могу без вас, без коллектива? Конечно, Росомахина критиковать легче всего. Но я мужик простой. Критики не боюсь. Скажут мне в глаза: «Ты, Сидорыч, не туда хватанул», — учту, поправлюсь…»