Чтение онлайн

Талейран улыбнулся, поднося мою руку к губам.

— Это верное замечание, друг мой. Боюсь только, я наскучил вам, говоря все время о своих делах на службе.

— Это напрасные опасения. Не знаю, верите ли вы мне, но благодарность, которую я к вам испытываю, переросла в симпатию, и меня волнует все, что касается вас. Я искренне желаю вам добра. Вы мне нравитесь. За эти шесть месяцев вы меня просто очаровали.

— Вы смелы в выражениях, милая Сюзанна.

Легкое смущение повисло между нами. Чуть покраснев и уже слегка сожалея о том, что высказала то, что чувствовала, я отвернулась к окну. Мы как раз проезжали Роменвиль. Моя рука лежала в руке Талейрана, довольно сильной, несмотря на далеко не исполинское телосложение министра; и я вдруг снова почувствовала какое-то легкое волнение, охватывающее меня. Сердце забилось чаще. Я напряглась, пытаясь перебороть себя, и в то же время понимала, что не хочу делать этого. Я хотела поддаться чувствам. Рядом со мной был человек — единственный в Париже, — с которым я вела себе искренно, который был мне очень симпатичен, который понимал меня. Мне с ним было неимоверно легко и приятно. Порой я всем существом тянулась к нему, не понимая даже толком, чего именно хочу. Или не решаясь себе в этом признаться.

Я обернулась, бросила на Талейрана взгляд из-под опущенных длинных ресниц:

— Вы действительно очаровательны, господин де Талейран.

— Берегитесь, сударыня. Вы вскружите мне голову.

Прошло еще несколько секунд, и я увидела, что он протягивает мне небольшую коробочку из слоновой кости. Я взглянула: это была изящная брошь в виде цветка лилии, крупный великолепный сапфир в окружении нескольких бриллиантов. Я едва сдержала смех.

— Вот как? Значит, Морис, вы напоминаете мне о моем изумруде?

— Нет, я просто оправдываю свою репутацию дамского угодника.

— Но это же лилия! — сказала я. — Роялистский символ!

— Сейчас среди буржуазии модны такие символы.

— Благодарю вас… Но как вы угадали, что…

— Я не угадывал. Я нарочно попросил вас быть в голубом, потому что сапфир был уже для вас приготовлен.

На мне было узкое облегающее платье из легкого муслина цвета морской волны — довольно простого покроя, как и требуется для пикника, перехваченное под грудью серебристым поясом, с пышными рукавами фонариком, отделанное аппликациями из Дамаска, имитирующего кружево путем создания белого тонкого рисунка на более темном фоне. Золотистые волосы, зачесанные наверх, были украшены легким сооружением из кружев и лент — подобное украшение вошло в моду, напоминало прежние чепцы и называлось «барб». Легкий зонтик из голубой ткани был неотделимым атрибутом моего сегодняшнего туалета.

Взгляд Талейрана в который раз изучил все это, начиная от волос и заканчивая подолом юбки, потом протянул руку и, едва коснувшись самой нижней точки декольте, медленно произнес:

— Именно здесь ей и место. Приколите ее сюда.

Жест был более чем вольный, но я не рассердилась. Да и как было сердиться, если в глубине души я почувствовала облегчение. Я приколола брошь к вырезу платья.

— Ну как?

— Великолепно.

Через полчаса мы были на месте, вернее, оказались в Ренси — небольшом городке, утопающем в зелени каштанов. Еще немного — и мы въехали в новое поместье Клавьера. Яркий бордюр из цветов красочной лентой повторял контур аллеи. Через причудливо изогнутые сучья могучих дубов проглядывала архитектура дома, а перед ним под деревьями на яркой зелени лужаек кое-где алел шиповник. Мы прибыли с опозданием: там уже было людно и пахло жареным мясом — видимо, приближался час барбекю.

Талейран повернулся ко мне и сказал, что, к большому своему сожалению, вероятно, не сможет все свое время посвятить мне — сегодня вечером ему необходимо переговорить с аббатом Монтескью и прусским посланником, но он советует мне прежде всего встретиться и переговорить с Баррасом — если он, конечно, здесь, в Ренси, будет.

Когда Талейран под руку с незнакомым мне аббатом ушел, чтобы обсуждать какие-то интриги, и оставил меня одну прогуливаться по лужайкам нового великолепного поместья Клавьера, уставленным столами и плетеными стульями, я сразу почувствовала себя незащищенной, почти беспомощной. Одиночество среди буржуа страшило меня. Я знала многих гостей, но мне ни с кем не хотелось говорить. К тому же я замечала, как некоторые приглашенные глядят на меня, даже вытягивают шеи, чтобы видеть лучше, и шепчутся втихомолку — видимо, еще помнят о том, какой скандал имел место в марте. Все это было мне ненавистно и до того напоминало о Ле Пикаре, что я начинала чувствовать злость.

Я встретила Жозефину Бонапарт и перемолвилась с ней несколькими словами. Она была в обществе некоего капитана Шарля, ранее выгнанного Бонапартом из армии. Шарль был молод и хорош собой. О нем и Жозефине ходило уже столько сплетен, что никто в Париже не сомневался, что они любовники и что, пока генерал завоевывает Египет, жена наставляет ему рога во Франции.

Я на секунду присела к столу и отведала кусочек жареного мяса; тут ко мне прицепился какой-то офицер весьма развязного вида, которому, очевидно, казалось, что я нуждаюсь в том, чтобы меня развлекали. Я встала, желая отвязаться от него, но он устремился за мной следом и стал говорить дерзости. Я оборвала его так грубо, как только могла, и едва ли не приказала убираться вон. Это помогло, и меня оставили в покое.

В этот миг я увидела Клавьера, направляющегося ко мне. Он был в сером сюртуке, белом галстуке, в мягких светлых сапогах и с хлыстом в руке. Лицо его было крайне свирепо, и я отдала должное своему мужеству: мне довольно спокойно удалось выдержать его взгляд.

— Вы что-то хотите мне сказать? — спросила я безмятежно, когда он подошел, и поднесла ко рту кусочек мяса.

— Первое, что я хочу сделать, — это избить вас хорошенько.

— Отлично, — так же любезно сказала я. — Но поскольку сейчас это вряд ли возможно, давайте поговорим о втором.

— Бросьте эту вашу тарелку, — приказал он резко. — Ступайте за мной.

— И я увижу то самое второе?

— Увидите, — сказал он зловеще.

Он повел меня по дорожке между дубами к спуску, за которым сияла под солнцем гладь искусственного озера. Вид отсюда открывался великолепный: грациозные лебеди, величаво плывущие по зеркальной поверхности пруда, белый мост, заросли сосняка. Запах хвои и пение птиц… Там тоже гуляли гости, но их было гораздо меньше, чем на лужайках.

— Надо же, — пробормотал Клавьер. — Вы саму себя перещеголяли! Какое бесстыдство: просить за мужа и спать с Талейраном! Должно быть, муж будет вам благодарен.

Я презрительно бросила:

— Клавьер — в роли моралиста! Если уж кому говорить о бесстыдстве, то не вам!

Клавьер резко обернулся и грозно поднял кулак.

— Ну-ка, молчать! Посмейте сказать еще хоть слово!

«Похоже, он грозится, что будет бить меня», — подумала я ошеломленно. Мне хотелось сказать ему многое, но по его лицу я поняла, что он не шутит, и решила не испытывать судьбу. В конце концов, грубой силе я ничего не могла противопоставить, а быть избитой мне вовсе не улыбалось.

Я затаила в душе ненависть и не сказала больше ни слова.

Обходя веселые стайки нарядных дам и офицеров, он подвел меня к высокому мужчине, который стоял на берегу, сунув руку в карман и попивая вино. Незнакомец обернулся, заметив наше приближение. У него была желтая, обтягивающая скулы и подбородок кожа, презрительные черные глаза. Я переводила взгляд с одного на другого: Клавьер и незнакомец были в чем-то очень похожи. Даже рост у них абсолютно одинаковый…

— Я — Баррас, — надменно сообщил незнакомец, не спуская с меня глаз и делая новый глоток из бокала.

Растерявшись, я сделала реверанс. Сердце у меня забилось так сильно, что я на миг онемела.

— Ну, так я оставлю вас, — произнес Клавьер.

— Да, но не надолго. Наш разговор с гражданкой дю Шатлэ не затянется.

Клавьер ушел. Я молчала, не зная, с чего начать беседу. Наглый взгляд Барраса — циничный, почти раздевающий — оскорблял меня. Пересилив себя, я спросила:

— Может быть, здесь неудобное место для разговора?

— Неудобное? Да я же солдат, моя милая. Порой я не только стоял, но и спал на груди матери-земли. — Усмехнувшись, он добавил: — Разумеется, я не хочу этим сказать, что не предпочел бы чью-нибудь другую грудь.