Чтение онлайн

Я поражённо поглядела на Валентину.

–– Как? Вы приглашаете меня, зная, что там будет Клавьер? Вы же говорили, что он напросился к вам в гости… Моё присутствие он расценит как насмешку с вашей стороны.

–– Ах, он, вероятно, не придёт, – пробормотала Валентина. – К тому времени ему наверняка станет известно о нашем заговоре. Да и ваш успех тоже надо как-то отметить… Я познакомлю вас с мужем и пасынком.

–– И всё-таки, Валентина… Если я не приеду к вам, у Клавьера ещё будут сомнения насчёт нашего заговора. А если приеду, ему всё станет ясно.

–– Не всё ли равно? Снявши голову, по волосам не плачут…

Я приехала в дом на Вандомской площади сразу после этой беседы. Глухой сторож, приставленный к отелю мэрией и живший в будке возле ворот, взломал по моей просьбе входную дверь, так как ключ найти было невозможно. Вместе с Авророй мы прошли по комнатам.

Здесь царило запустение. Окна почти везде были выбиты либо хулиганами, либо непогодой, и внутри дома было холодно, как на улице. Моя догадка подтвердилась: всё было разграблено, растащено и утрачено навеки. От сырости со стены осыпалась отделка, с потолка отпадала лепнина, по шпалерам ползла плесень. Бархатные портьеры и те были кем-то содраны. Опрокинутые подсвечники валялись на полу. В гостиной ковёр был прожжен окурками до неузнаваемости – видимо, здесь заседала комиссия по конфискации. Крыша протекала, люк на чердак был распахнут, сквозь него с серого зимнего неба капли дождя падали на клавесин. Клавесин, впрочем, был безнадёжно испорчен. Исчезли все безделушки – статуэтки, шкатулки, вазочки. Исчезла даже мраморная ванна, а золотые краны в виде голов лебедей были сняты с баков для горячей воды. Даже белье и то украли… Да и чего иного было ожидать? Шесть лет минуло с тех пор, как дом был конфискован. Мне досталось теперь только стены и кое-что из мебели – так, самая малость.

–– И всё же я рада, – сказала я.

–– Рада? Ах, мама, сколько средств понадобится, чтобы привести всё в порядок!

–– А я не намерена сейчас этим заниматься. Я рада тому, что эти стены – мои. Никто не сможет их отнять. Если роялистов, конечно, снова не начнут преследовать.

Я, впрочем, не очень-то верила в такую возможность. Как-никак, а времена изменились. Да и нечего антиреспубликанского я совершать не собиралась.

–– Я помню этот дом, – сказала вдруг Аврора. – Помню, как звучал здесь клавесин…

Я ещё раз прошлась по гостиной, приглядываясь к каждой мелочи. Нечищеный паркет заскрипел под моими ногами, и несколько капель сорвалось с сырых стен.

–– Ну вот, – проговорила я решительно. – Теперь лишь остаётся протопить здесь хорошенько и ждать… чем моя затея закончится.

8

Не будучи знакомой с Жаком Брюманом и зная его только по словам Валентины, я и предположить не могла, что он так стар. Вернее, что он настолько – по крайней мере, лет на тридцать – старше жены. Это и поразило меня более всего в самый первый момент. В остальном Брюман был ничего себе: высокий, плотный, видимо, на знающий никаких болезней, весьма цветущий, он вполне мог вызвать симпатию. Нрав его только усиливал это впечатление. Брюман-старший вёл себя шумно, весело, раскованно, всем своим видом показывая, как играет в нём здоровая буржуазная кровь, трепал свою жену по щёчке, хлопал по плечу сына, вытирал руки о скатерть и, заговорщически подмигивая, сообщал, что женился во второй раз лишь затем, чтобы досадить сыну от первого брака, «прощелыге и балбесу».

–– Сколько денег он из меня тянет, сколько денег, сударыня! – восклицал Брюман. – Шампанское, карты, девчонки – это ведь у него без счёта. А Валентина? Знали бы вы, сколько средств уходит на одни только шляпки! И что, разве я могу возразить? Коль скоро взял в жены молодую дамочку благородных кровей – будь добр, содержи ее в шелках и бархате!

Я не могла понять, искренен ли он или просто дразнит своих близких. Валентина краснела от подобных нескромностей и нервно теребила салфетку. Я подумала, что, независимо от того, какая из версий верна, она не может быть вполне счастлива с таким мужем.

–– А завещание у меня ещё не составлено ни на кого, – произнёс старый Брюман, положив себе кусок филе и поливая его кроваво-красным соусом. – Может, я ещё лет тридцать протяну, как вы полагаете, сударыня? А то, может, и Валентина преподнесёт мне нового сынка!

Я видела, что Дени, единственный сын этого человека, сжимает от гнева в кулаке вилку. Этому юноше было около двадцати трёх лет. Одетый в мундир воспитанника Политехнической школы, белокурый, с серыми глазами, в которых плясали искры ярости, он, похоже, только в воображении отца существовал как «прощелыга». Я сразу заметила, что Аврора понравилась ему, и искренне посочувствовала молодому человеку: каково ему сознавать, что она слышит насмешливую болтовню отца.

Жак Брюман, спохватившись, обвёл взглядом стол.

–– А что ж это такое, Валентина? Похоже, наш друг сегодня не прибыл?

–– Да, как видите, – отвечала мадам Брюман слегка неровным голосом. – Господина Клавьера нет.

–– И он не прислал объяснений?

–– Нет.

–– Весьма невежливо с его стороны, дорогая моя. Мы нарочно поставили три прибора – для него, его жены и адвоката. Вы уж скажите ему при встрече, что он невежа.

–– Скажите лучше вы, Жак.

–– Мне нельзя, душенька. Мне надобно соблюдать дипломатическую выдержанность.

Мы с Валентиной переглянулись. Как я поняла, Жак Брюман пока что ничего не знал ни о нашей сделке, ни о неприятностях, которые она могла на него навлечь.

После обеда, весьма роскошного, но, пожалуй, чересчур обильного, я под благовидным предлогом заторопилась домой. Составлять компанию Жаку Брюману, играть с ним в карты или выслушивать его излияния мне вовсе не улыбалось. Но, едва сообщив хозяевам дома о том, что мы должны уехать, я увидела, как омрачилось лицо Авроры.

Молодой Брюман сказал:

–– Позвольте вашей дочери остаться, сударыня.

–– Ах, мама, я совсем недолго! – взмолилась Аврора. – Ты можешь прислать за мной карету. А господин Дени…

–– Да, – сказал он. – Я провожу мадемуазель.

«Она уже называет его по имени», – подумала я.

Старый Брюман шумно вмешался в разговор.

–– Если желаете благополучия своей дочери, не пускайте её с этим легкомысленным человеком ни в зимний сад, ни на прогулку, ни в театр – никуда!

Возникла неловкость. Все сделали вид, что не слышали этих слов, а Аврора так посмотрела на меня, что я кивнула.

–– Хорошо. До вечера, дорогая.

Жак Брюман провожал меня до кареты и закончил тем, что ущипнул меня за локоть.

–– Ба, да вы не худенькая! – сказал он на прощанье.

«Господи! – выдохнула я, едва дверца захлопнулась. – С кем только мне не приходится видеться! Уже за одно это мне должно повезти – в виде компенсации!»

Впрочем, мне уже повезло, и крупно. Я просто не ценю по достоинству своих успехов. Я встретила Талейрана и, можно сказать, мой дом вернулся ко мне даром. Я, разумеется, подарила свои изумруды Валентине в день её рождения, но ведь дом-то, в сущности, купил мне Клавьер! А изумруды – я вольна была отдавать или не отдавать их…

Я была уже почти дома, когда карета, въехав под арку ворот Сен-Мартен, остановилась. Я потянула за шнур, но лошади не тронулись. Тогда я позвала кучера.

–– Что такое? Вы заснули там, лентяй?

–– Вовсе нет, мадам! Да только тут дороги нет.

–– Как нет?

–– А так. Чья-то карета загораживает. Пойду посмотрю.

Выглянув в окошко, я увидела, как кучер спрыгнул с козел, как высокие лакеи, видимо, имеющие отношение к помешавшей нам карете, идут ему навстречу, отстраняют, хватают под уздцы наших лошадей. Я возмутилась. Что ещё за нахальство в центре Парижа? В этот миг чье-то лицо мелькнуло в окошко кареты, совсем радом со мной; я вскрикнула от неожиданности и испуга, узнав лицо Клавьера.