Сюзерен
Шрифт:
Вот так… вот примерно так…
— Пригни-и-и-ись!
Запал! Выстрел!
Кулеврина дернулась, едва не сорванная выстрелом с места, выплеснула вместе с белыми клубами дыма свинцовое ядро, со свистом пронесшееся над головами матросов и воинов.
На корме адмиральской галеры раздался треск, грузную фигуру флотоводца швырнуло на резную балюстраду… и налетевший ветер унес в море зеленый балдахин с желтыми шелковыми кистями.
— Каюм-раис убит! — сразу же прошелестел слух. — Горе нам! Горе!
— Горе? О нет! Мы должны отомстить! Лучники, катапульты, баллисты — залп!
Что-то тяжелое, просвистев в воздухе, ударило князя в грудь, сорвав с палубы, швырнуло в море…
Вымокшая одежда тянула на дно, зелень вокруг становилась все гуще, темнее, пока наконец не наступила полная тьма…
«Господи… где я?»
Егор очнулся на берегу, где-то в горах — и никакого моря нигде видно не было. Да и горы… Присмотревшись, князь узнал причудливые очертания скал — Божий Перст, Лик Святой Девы, Голова Слона… Да это же гора Монтсеррат, Господи! Но… как он оказался здесь, так далеко от моря?
Молодой человек осмотрел себя — вроде никаких ран не чувствовалось, да и одежда была в порядке — довольно чистая, сухая. Короткий меч — вот он, на поясе, в ножнах.
Однако… где же люди? Аманда, Лупано, Рыбина… Хоть кто-нибудь. Нет никого! Позвать? Покричать?
Подумав, Вожников так и сделал. На зов не отозвался никто, правда, прислушавшись, Егор уловил позади чьи-то шаги и резко обернулся.
— Бог в помощь! — приветствовал его незнакомый монах в накинутом на голову капюшоне. — Не скажете, к часовне Святого Искле я правильно иду? Вон по этой тропе, да?
Голос паломника оказался приятным и звучным, на тонких губах играла улыбка, на миг показавшаяся князю странной — словно не от мира сего.
— Да, думаю, правильно… А вы тут не видели вокруг никого, святой брат?
— Нет, не видал. — Монах уселся на плоский камень и, сняв с плеч мешок, вытащил оттуда плетеную флягу. — Пить хотите?
— Пить? А, пожалуй…
— Пейте.
— Спасибо… — поблагодарив, Егор приложился к горлышку…
С первых глотков в глазах вдруг потемнело, словно кто-то изо всех сил огрел князя обухом по затылку… Вожников пошатнулся…
— Кто… вы?
— Тот, кого все ищут, — рассмеялся пилигрим. — Меня поймали, а я убежал. Теперь вот снова ловят, но уже не поймают, нет, ведь за меня — само Солнце! Ну как, вкусная водичка? А вот еще семечками вас угощу! Хотите? Хорошие семечки, тыквенные… Берите! Э нет — так просто вы не умрете… погодите-ка…
Что-то сверкнуло, ударив Егора в горло. Забулькала, вытекая, кровь… Все потускнело, и день превратился в ночь… Лишь только в небе, весело улыбаясь, сияло Солнце.
— Господи!!!
Проснувшись, Вожников схватился за горло и тотчас затряс головой, отгоняя навязчивое видение… Сон… вещий сон!
Как всегда, ему приснилась собственная смерть, только на этот раз Егор умирал два раза: один раз от мавританского ядра и второй — от некоего монаха, паломника…
«Меня поймали, а я убежал…»
«Хотите семечек? Хорошие семечки, тыквенные…»
Боже! Так это он и есть! Тот, кого все ловят… Оборотень, Нелюдь… Маньяк!
— Что с вами, сеньор? — вынырнул из кустов Энрике Рыбина. — Мне показалось, будто вы звали на помощь.
— Я? Да нет… не звал.
Князь быстро огляделся вокруг: уже начинало светать, и на востоке, за горами, растекалась по синему небу алая, с золотисто-оранжевыми проблесками, заря.
— Будить всех? — поворошив прутиком давно погасшие угли, почтительно осведомился Энрике.
— Нет. Пусть поспят до восхода.
Поднявшись на ноги, Егор подошел к обрыву и всмотрелся в даль, туда, где виднелись развалины старинной часовни.
— Значит, сбежал, — сплюнув, прошептал молодой человек. — Говоришь — не поймают? А вот это мы еще посмотрим… посмотрим… Стоп!
Князь всплеснул руками, озаренный только что пришедшей в голову мыслью: ведь если маньяк сбежал, то… то похищенную Монтсерратскую Деву просто некому будет доставить в Гранаду! А это значит, что Моренета пока остается где-то здесь, в горах! И будет оставаться до тех пор, пока мавры не придумают, как ее вывезти, сами-то не смогут, и никто не сможет. Кроме маньяка да Егора Вожникова, коммерсанта, лесного дельца, императора и Великого князя.
— А они ведь будут его ловить… — протянул князь. — А мы — их. Эх, знать бы еще, откуда сбежал наш Нелюдь? Жаль, во сне об этом — никак.
Когда все проснулись, Вожников собрал совет и втолковал своим юным соратникам, что им нужно делать.
— Ночевать снова будем здесь — раз уж обустроились, а днем вы просто прогуляетесь по округе. Пообщайтесь с пастухами, посидите в деревенских корчмах… Эх! — с сожалением вскрикнул князь. — Не выйдет в корчмах-то — финансы не позволяют.
— Что не позволяет, сеньор? — непонимающе моргнув, поинтересовался Рвань.
— Сеньор говорит — денег у нас мало, вот что, — ответил вместо князя Лупано. — От того, что отец с собой дал, почти ничего не осталось.
— Да, без денег плохо. — Прищурившись, Егор обвел свою ватажку внимательным и несколько задумчивым взглядом.
Оборванцы, чего уж! Альваро Беззубый — в грязной в рубахе без рукавов, в бархатной, заношенной до блеска жилетке, Рыбина — в залатанной во многих местах курточке-котте, о Рвани и говорить нечего — не зря так прозвали этого молчаливого, длинного и нескладного парня, чем-то напоминавшего Вожникову Жердяя из бессмертной пионерской саги «Бронзовая птица».
А вообще, насчет одежки… в Средние века главное — чтоб было богато, чтоб сразу было видать — знатный человек перед вами или, мягко говоря, не очень, о гигиенической функции даже и нижней одежды речи просто не шло. Уж как князь еще в Новгороде ни бился, ни насаждал обычаи менять исподнее хотя бы раз в неделю — увы, увы. Люди просто не понимали — зачем это? Как во многих городах — особенно в Ливонии — вполне искренне недоумевали, почему это нельзя выплескивать содержимое ночных горшков прямо на улицу. Зачем еще какие-то уборные строить, выгребные ямы, платить золотарям за ежегодную чистку и вывоз дерьма? Слава богу, в этом вопросе Егор нашел полное понимание у родной супруги, а княгинюшка уродилась чистюлей — или воспитали такой, не важно, важнее другое — за гигиену Еленка взялась весьма решительно и со всей присущей ей кипучей энергией: повелела всем мыть руки перед едой, выходить из дому опрятными, а грязнуль — буде появятся — нещадно колотить палками! Ох и досталось от нее всякого рода «святым людям» — подозрительным нищим, каликам перехожим и прочим. А еще княгиня провела через Совет господ закон о резком повышении платы золотарям. Так себе работенка, гнусная, но, однако, необходимая.
И с недавних пор — очень неплохо оплачиваемая, в год каждому набегало в пересчете на флорины где-то около полсотни, примерно столько же получал «офисный планктон» — писцы и счетоводы — в каком-нибудь ломбардском или венецианском банке.
И это — только от городской казны, а если еще чаевые от хозяев учесть?
В результате проведенных мероприятий количество заразных болезней резко упало, пока только в Новгороде, ну а на очереди были Москва, Смоленск и прочие города-веси, за исключением ордынских — там канализация имелась издавна.