Чтение онлайн

Щека у Стаса дергается, а на шее и груди Линды выступают некрасивые красные пятна. Она коротко кивает, сжав губы и вцепившись одной рукой в локоть Стаса, а второй – в нежную ткань платья, отчего на лавандовой глади появляется уродливый мятый комок.

– Так хорошо, мама? – развернувшись, спрашиваю я.

В и без того душной комнате разом становится на пару градусов жарче. Воздух вибрирует, как бывает только летом, перед грозой. Мама шумно дышит, но молчит. Папа, незаметно оглядывая гостей, покусывает кончик усов.

– Я говорила, что ее не надо звать, – шипит за спиной Линда. – Я говорила, что она все испортит!

Невольно сжав кулаки, я оборачиваюсь. В груди все стягивает от досады и злости, от осознания, что я здесь лишняя. Смотрю на Линду, потом на Стаса. Чуть поодаль замечаю белые лица его родителей и высокую фигуру Глеба. Ухмыльнувшись, он приподнимает свой бокал. «Так их» – произносит одними губами. И мне внезапно делается легче – я не одна в этом хаосе.

– Рада была видеть тебя, сестра, – произношу я, глядя на Линду, и в этот раз улыбка выходит совершенно естественно.

Потом разворачиваюсь и выхожу. В комнате наверху меня ждет сумка, а у ворот – верный, старый Форд.

Возвращаться всегда трудно, да. Но, порой, это необходимо, чтобы двигаться дальше.

Уже в комнате я понимаю, что никуда мне не уехать, по крайней мере не сегодня. У меня в крови играют три бокала шампанского, а последнее, что я ела – это черствый бутерброд на заправке часов в девять утра, не позже. В комнате сухо и душно. Когда я плюхаюсь на кровать и шумно выдыхаю, в солнечных лучах вздымаются и кружат крошечные пылинки. Все бы сейчас отдала за трезвую голову! Но, делать нечего, придется ждать утра. Приняв неизбежное, я скидываю туфли, платье, и иду в душ.

Нашему дому чуть больше семидесяти лет, он передавался по папиной линии и, со времен первого владельца, много раз перестраивался. При последнем ремонте гостиная и кухня на первом этаже увеличились в размерах почти вдвое, а все три комнаты на втором обзавелись отдельной ванной и туалетом. Кто-то скажет, что для Дундаги это небывалая роскошь, но мой отец всегда умел вкладывать деньги и выбирать прибыльные отрасли для бизнеса. Это не сделало родителей баснословно богатыми, но позволило им не тревожиться о своем финансовом будущем.

В душевой кабине я подставляю лицо под тугие струи, позволяя воде смыть минувший день и слой косметики. Закончив, я оборачиваю волосы полотенцем, переодеваюсь в мягкий спортивный костюм, в котором планировал ехать обратно, и, достав из рюкзака ноутбук, решаю поработать, раз уж выдалось свободное время. После окончания университета я довольно быстро нашла работу в большой бухгалтерской фирме, предоставляющей посреднические услуги, так что работы мне всегда хватает, а вот свободного времени – отнюдь нет.

В комнате светло, пахнет жасмином и свежим бельем. С первого этажа доносятся приглушенные голоса и музыка. Какое-то время я прислушиваюсь к шагам на лестнице, но за мной так никто и не приходит. Думая об этом, я одновременно испытываю досаду и облегчение. Глупо было надеяться. Чудес не бывает.

Постепенно ряды цифр на мониторе сливаются, и я откладываю ноутбук в сторону, закрываю глаза и проваливаюсь в неглубокий сон. Когда просыпаюсь, небо за окном уже расчерчено багровыми линиями заката. Голод скручивает желудок гневными кольцами, в затылке ноет. В доме теперь заметно тише. Подумав, я решаю рискнуть и пробраться на кухню, поискать еды.

Первый этаж погружен в сумрак, дверь в гостиную затворена, а из-под нее по половицам мягкими линиями стелется свет. Больше не слышно ни музыки, ни звона посуды, ни возбужденных голосов, перемежаемых смехом. Крадучись, я иду в сторону кухни, когда справа вдруг распахивается дверь и в темноту коридора выплескивается яркий, искусственный свет.

Линда замирает на пороге маленькой гардеробной, во все глаза глядя на меня. Ее маленькая, узкая ладошка с силой сжимает дверную ручку. Вздернув подбородок, она выпрямляется, словно старается стать выше и заполнить своей тонкой фигурой весь дверной проем. Поздно. Я уже заметила то, что сестра так старательно пыталась скрыть.

– Это… – выдыхаю я, потому что от неверия испытываю острую нехватку воздуха.

Бросив быстрый взгляд назад, Линда неопределенно дергает плечом.

– Ты сказала, тебе оно без надобности, – глядя мимо меня, отзывается она. – Зачем зря пропадать?

Я смотрю на сестру и у меня нет слов. Просто ни единого, хоть отдаленно способного выразить то, что я сейчас чувствую.

Мое платье.

Там, на тонкой вешалке с мягкими плечиками – мое свадебное платье: нежное кружево, пушистое облако тонкой, шелковой органзы, искры кристаллов, сверкающие в мягком свете. Все в нем – мое: идея, выбор ткани, фасон.

– Всего-то и надо было, что ушить в талии, – небрежно произносит Линда.

Теперь она смотрит мне в лицо, с вызовом, а у меня в голове по-прежнему ни единой связной мысли. Кто она, эта надменная, чужая девушка?

Погасив свет, Линда с силой захлопывает дверь, и тут же сама вздрагивает: от прокатившегося по дому звука звенит в ушах. Мы стоим друг против друга, в полнейшей тишине, и воздух между нами кажется таким густым, что его можно зачерпнуть ложкой. Наконец, сестра отводит взгляд и делает шаг в сторону, собираясь уходить.

– Линда, – зову я, не до конца понимая зачем.

– Ты сама его прогнала! – отзывается она яростным шепотом. – Сама же прогнала, а винишь меня! Стас никогда тебе не был нужен. Никогда! Я просто подобрала то, что ты выкинула! У тебя нет права приезжать сюда столько лет спустя и портить мне свадьбу!

Перед глазами все заволакивает красным, в ушах гудит и воет, и я делаю глубокий вдох, прежде чем ответить.

– Ты несешь чушь, и мы обе это знаем. Я любила его. Он был моим женихом, Бога ради! Конечно он был мне нужен! – я резко выпрямляю руку в сторону двери и Линда дергается. – Зачем же еще, по-твоему, я заказала это дурацкое платье?

– В таком случае, может тебе следовало вернуться с ним? – злая ухмылка искажает тонкие черты ее лица, делая его похожим на кору старого дерева, покрытую трещинами. – Свернуть свою непомерную гордость, запихнуть в рюкзак и последовать за Стасом, домой?

– Может, и следовало. Но тебя это все равно не оправдывает, Линда. Ты поступила гадко.

– Он не был тебе нужен! – срываясь на визг, восклицает она.

В противоположном конце коридора распахивается дверь и из гостиной выплескивается молочно-желтый свет. Становится видно, как отчаянно бьется жилка у Линды на шее и как сильно, до боли, она стиснула кулаки. В дверном проеме стоит Стас, за его спиной – наши родители и Глеб. Все молчат, и тишина почти осязаема. Я кожей чувствую мамин колючий, полный осуждения, взгляд: он тяжелым плащом ложиться на плечи, и я отступаю, спрятав лицо в ладонях. Мне необходимо мгновение тишины, больше пространства и воздуха. Воспоминания-призраки вновь обступают меня, окутывая густым облаком. От них не сбежать.