Чтение онлайн

Замечаю, что в уголке на лавке лежат так и не тронутые яблоки, привезенные нами. Спрашиваю Агашу: «Почему яблоки не ешь?». — «До праздника святого Николы долежат, поди», — отвечает она и добавляет певуче: «Красивые!».

Оставляю Агаше бинты, вату, мазь Канькова, апизатрон, стрептоцидовую мазь, плитки парафина. Даю подробные пояснения, чем и когда пользоваться (я уже убедился, что она все точно запоминает). Спрашиваю, нужна ли им баня, если бы она была, то мылись бы они или нет? Оказывается, баня очень нужна. При этом выясняется, что «по женской потребе» Агаша ходит мыться на улицу («в чащобу»), в любую погоду. «Зимой-то шибко худо!» — говорит она. Последний раз мылись в мороз и бурю, после этого все и болеет. Агаша сама улавливает прямую связь своей болезни, кашля с мытьем на морозе, но оказывается, что в избе, где «тятя», мыться «никак не можно», а попросить его погулять несколько минут на улице Агаше не позволяет воспитание. Вот поэтому она каждый раз берет с собой ведро нагретой воды и идет мыться в чащу. Это в ветер, мороз и снег-то! Выходит, что Лыковым баня жизненно необходима и нужно помочь им её построить.

В ожидании вертолета пилим с Львом Степановичем дрова. Распилили одну «кедру» и березу. Работать трудно, возникает чувство нехватки воздуха, одышка — это отмечают все участники экспедиции.

День ярко солнечный, тихий, с первозданной белизной и искристостью снега. Быстро холодает.

Во второй половине дня, с согласия хозяев и при прямом участии Агаши, предприняли генеральную уборку избы, пол в которой не мылся два года. За это время накопилось несколько ведер различного мусора и хлама, особенно под печкой. Все это выгребаем, выметаем, валим в костер и сжигаем. Женщины моют полы. После уборки воздух в избе сразу стал легче — это даже дед отметил. Умаявшись, с удовольствием пьем чай с брусничником и багульником. А Лыковы сегодня «завтракали» около 5 часов вечера — некогда было, да и «пост» начинается.

Стемнело. Вертолет сегодня так и не прилетел. Спрашиваем Агашу: «Сколько времени?» Берет подаренные ей часы и отвечает: «Шесть часов». — «Сколько минут?» — «Пятнадцать». Проверяем — все точно. Агаша довольна, а Карп Иосифович изрекает: «Теперь-то, слава богу, с часами!» С удовольствием, повертев часы в руках, Агаша со вздохом удовлетворения вешает их на гвоздик и начинает делать закваску для хлеба. Для этого она взяла мясорубку и давай на ней крутить слегка обмытую в чугунке картошку. Я вызвался помочь. Сказала, что нужно помыть руки и трижды помолиться. Сам факт, что мне разрешили участвовать в приготовлении пищи, вероятно, надо воспринимать как знак доверия к «мирскому» человеку и определенной ломки взглядов и канонов Лыковых.

Вечером Лев Степанович раза два снимал Агашу фотоаппаратом со вспышкой. Она еще побаивается, но уже нет того панического страха перед фотографированием, как раньше. Похоже, она уже критически относится к завереньям Льва Степановича, что это не фотоаппарат, а «импульсный фонарик», и начинает чувствовать обман. На всякий случай Агаша отодвигается в темный угол за печкой и прикрывает лицо платком. В шутку предлагаю Агаше: «В отместку за то, что тебя столько фотографировали, возьми и сама сфотографируй нас всех вместе». Смеется: «Нет! Этим я не занимусь», — вновь смех. Чувство юмора проявляется у Агаши и в другие моменты. Например, у нее болит спина, днем с трудом разгибалась после наклона. Над этим она с юмором подтрунивает: «Как старушка!»

Перед сном разговариваем с Агашей о возможности выхода в «мир». «Это-то нельзя. Выходить обратно из пустыни-то запрещено!». Рассказывает историю из своих книг о жене Лота, которая только оглянулась из пустыни в мир, и тут же превратилась в соляный столб, который будет стоять до «второго пришествия». Спрашиваю: «Тятя-то уже старенький, если случится несчастье, что делать будешь?» — «Не знаю!» — отвечает задумчиво. Подумала, подумала и раза три повторила: «Ерофей говорит — тятя тебя переживет». «А ты с тятей о переходе в какую-нибудь глухую деревню не говорила?» — «С ним лучше таких разговоров не заводить», — ответила она задумчиво убежденно и больше ничего объяснять не стала.

10 декабря. Утром на горе в кедровнике лает собака. Откуда? Ничего не можем понять. Лыковы на это никак не реагируют. Спрашиваем Агашу. Отвечает: «Сова». Оказывается, что сова может подражать некоторым голосам, и Лыковым это прекрасно известно.

Начинается утро обычно. Мы делаем зарядку, умываемся, Лыковы — молятся вперемешку с хлопотами по хозяйству. Эльвира Викторовна потрясенно рассказывает, что вечером, когда легли спать, Агаша долго-долго гладила ее по лицу и шее. Видно, много накопилось в этой женщине нерастраченного тепла и нежности, тоски по сердечному человеческому общению.

После завтрака все вещи собраны, рюкзаки упакованы. Ждем вертолет. Оставляю Агаше ценные для нее батарейки от фонарика, даю последние медицинские наставления, уточняю что, когда и как применять из оставленных препаратов. Уверен, что Агаша все запомнит точно и сделает правильно. Карп Иосифович сожалеет, что сейчас они «бедные» и «дать в гостинец-то нечего». Но все же получаем, как мы ни отказывались, по нескольку вареных картофелин, репку, по ломтю хлеба, а моим девочкам — небольшой узелочек с кедровыми орехами. Видно, что Агаша расстроена, не хочет с нами расставаться. Карп Иосифович тоже волнуется, возбужден, напоследок все старается рассказать нам еще какую-нибудь очередную историю из своей жизни или из святых книг. «Вот послушайте, что я вам расскажу!» — и начинается очередная история.

Вдруг слышим звук вертолета. Выскакиваем из избы. Да, приближается маленькая стрекоза — МИ-2. Но почему так высоко идет? И почему МИ-2, а не МИ-8? Стоим, задрав головы в небо. Вот вертолет прошел высоко над нами и не сделав круга, как мы предварительно договаривались, улетел в сторону р. Еринат. Круг над нами должен был быть сигналом к тому, чтобы мы быстро выходили на косу р. Абакан, куда вертолет прилетит после разгрузки у геологов на Каире. Но куда он улетел сейчас? К каким-нибудь охотникам, сбросить им продукты и забрать пушнину? Возьмет ли нас на обратном пути? Стоим в недоумении. Все же решаем спускаться на косу Абакана. Прощаемся с гостеприимными хозяевами. Слышим от Карпа Иосифовича: «Спаси вас Бог! Передавайте привет знакомым и всем людям!». Агаша молча печальными глазами смотрит на нас. Берем рюкзаки, выходим из избы. Карп Иосифович стоит у порога, накинув на плечи и голову теплую «лапатину». Агаша семенит за нами через поляну к спуску с горы. У спуска останавливаемся. «Будь здорова, Агаша, не болей!» В волнении Агаша что-то невнятное шепчет, а в глазах слезы. Без слов ясно, что она чувствует и что хочет сказать. Начинаем спуск. Агаша за нами. Вдруг она спохватывается: «Посох-то!» — и, стремительно развернувшись, почти бегом устремляется назад к избе. Через несколько мгновений возвращается с тремя посохами и вручает каждому из нас. Говорим сердечное спасибо. Агаша держит Эльвиру Викторовну за руки, что-то лопочет, а затем обнимает и прижимает к себе. Слезы катятся у нее из глаз. Чувства выплеснулись через край и все религиозные догмы отступили. Волна жалости и сочувствия к этому заблудившемуся и такому одинокому в жизни человеку охватывает нас. В волнении начинаем спуск. Агаша недвижно стоит, а губы ее что-то шепчут. Вероятно, молит Бога, чтобы он защитил нас от всех напастей в пути. Несколько раз оглядываюсь и машу Агаше рукой — не горюй, добрый человек! Жизнь еще не кончается. Уверен, что ты еще выйдешь в мир к людям и будешь счастлива. Во всяком случае, очень хочется в это верить.

Спуск очень крутой, ноги скользят. Торопимся быстрее выскочить к Абакану. Эльвира Викторовна трижды срывается и катится кубарем. Но все обходится благополучно. Вот где нам пригодились посохи Агаши! Без них было бы просто убийство. Но что это? Звук вертолета? А мы еще в глухом лесу и нас не видно. С усиленной энергией рванули вниз. Через несколько минут вылетели на берег Абакана прямо к «пироге» Лыковых. А ведь нам надо было выйти значительно ниже.

Где-то мы не заметили поворота тропы вправо, и теперь оказалось, что идти по тонкому льду Абакана со сплошными промоинами невозможно, а вдоль берега непроходимая чаща и завалы. Нужно возвращаться по тропе и найти поворот вправо. Тяжело дышим, лица все потные. А звук вертолета исчез. Где он? Быстро идем назад по тропе. Минут через 10 находим сворот и по едва различимой под снегом тропке спешим к Абакану. Крутой спуск уже кончился, но снегу стало больше. Затрудняет путь и густой кустарник. Вновь слышим звук вертолета, это придает нам силы, и вскоре мы выскакиваем к Абакану в месте впадения в него правого ручья. Вертолета нигде не слышно и не видно. Вероятно, он где-то за горами и в любой момент он может появиться. Нужно спешить на косу, до которой еще километра полтора по тропке, вьющейся по прибрежному лесу. Мои спутники, идущие в телогрейках, обливаются потом. Эльвира Викторовна сильно устала.

Решаем, что я иду вперед, чтобы быстрее выскочить на косу, а там вертолетчики уже должны меня заметить. С ожесточением пробиваюсь сквозь густой кустарник. Ветки так и наровят уколоть прямо в глаз, больно хлещут по лицу. Но вот и коса. Перехожу на нее по тонкому льду протоки и в изнеможении опускаюсь на колодину, заброшенную сюда в половодье. Пятьдесят минут гонки изрядно вымотали.

Кругом красотища! Яркое солнце залило каньон Абакана, снег искрится и режет глаза. Разлита тишина и кажется, что все замерло в этом сиянии солнца, света и снега. Постепенно напряжение спадает, неподвижно сижу, подставив лицо теплому горному солнцу. Тепло, наверное, всего 12–15 градусов ниже нуля. На рюкзаке и унтах в лучах солнца даже подтаивает снег. Монотонно журчит Абакан на перекате у скалы противоположного берега реки. Вдалеке на снегу четко виден след какого-то крупного животного, переходившего Абакан по льду.

Минут через 15 появляются мои спутники. Устраиваемся на середине косы. Находим длинный шест, прикрепляем к нему красный шарф и втыкаем его вертикально в снег, чтобы вертолет сразу заметил. Из наносов в середине косы натаскивает материал для костра. Сушняк вспыхивает и вскоре от костра пышет жаром. После гонки по тропе нестерпимо хочется пить. Набираю в эмалированную кружку снегу. Ставлю на костер и вскоре можно утолить жажду вкуснейшей снеговой водой. Ну, а то, что кружка из белой превратилась в черную — не беда!