Чтение онлайн

Агафья рассказывает, конечно, с юмором и смехом, как мы её вывозили в прошлом году на Горячий ключ, как она почти ничего не помнила, так ей было плохо. Даже не помнит, как я её выводил из вертолета и передавал двум женщинам. И все это излагается со смехом и подтруниванием над собой.

У нашей избы стоит железная печка, которую привез Савушкин, а Ерофей за неё взял с Агафьи два соболя. Предполагалась эта печка для новой избы. Она удобная, с кружками, но нет трубы, нужно привести с «Севера». Продолжая свой рассказ, Агафья говорит: «Если бы у меня что было (соболя), то Ерофей бы мне дров напелил. Так ничего нет, сама пилила и колола нынче дрова. С того и болела. Ерофей-то большего, кроме обнимания и целования, слава Богу не сделал». Агафья утверждает, что прошлой осенью после возвращения с ключа отдала более 10 тысяч рублей на муку (3 мешка), соль (2), рис (1), перловки (1) и пшена (2). Песков якобы сказал, что это все привез Савушкин на пенсию Агафьи. А Ерофей сразу у вертолета заявил: «Один мешок мой» — из купленных на эти деньги. Кроме того, Алексей Уткин прочитал оброненную бумажку, где было написано, что пенсия не от Савушкина, а от Игоря Павловича. Ерофей у Алексея эту бумажку вырывал и «дело чуть не дошло до большого». Что-то так все переплелось, что трудно разобраться. Впрочем, Агафья этим путаным сведениям сама подводит итог: «По болезни собираете помощь (о пенсии), а он (Ерофей) забирает, все съедает». Речь идет о расходе муки и крупы Ерофеем зимой из запасов Агафьи. Впрочем, мне кажется, что у Ерофея, которого зимой с охотниками не вывезли, и он вынужден был остаться у Агафьи до лета, другого выхода, кроме как использовать запасы пищи Агафьи, и не было. Но Агафья сурово заключает: «Ерофей-то просто так ничего не делал, за все брал (плату) соболями, мукой, крупой, медом». Потом голос Агафьи смягчается: «Пятого августа были (люди) из Саяногорска — привезли мешок сахара». А до этого 15 июля прилетал Савушкин со В. Н. Штыгашевым, председателем Совета Министров Хакасии. «Привозили крупу, муку. Туески, сколь их сделала (6 штук) отдала Владимиру Николаевичу, Анатолию,… /перечисляет поименно/», — продолжает Агафья.

Подул ветерок — полетел золотой дождь. Это березы отдают свой осенний наряд. Земля покрылась желтыми пятнами, по воде плывут золотые монеты. Ветер все сильнее, а золотой дождь все гуще. С бешеной силой вертится наш ветряк, только жаль, что благодаря «мастеру» он давно бездействует и не освещает одинокое жилье Агафьи. Кому-то приходит в голову подключить ветряк к лампочкам, минуя испорченный аккумулятор. Попробовали. Лампочки загорелись с переменным накалом. Но хоть так и то можно иногда в сильный ветер использовать.

Вновь потихоньку подводим Агафью к мысли необходимости выехать к родственникам и на оперативное лечение. Сообщаем Агафье, что Анисья Парамоновна Шарабарина говорила своему мужу Анисиму, что к Агафье, если она не выйдет к людям, его больше не отпустит, своих, мол, дел много. Агафья соглашается: «Едак, едак». Просим Анисима Никоновича уговорить Антонину Трефильевну Орлову приехать к Агафье пожить зиму. «Это уж как её согласие будет», — ответил он. А сама Агафья согласна принять к себе Антонину.

Уже 19 часов, погода хорошая, а вертолета нет. Значит и ещё одну ночь нам здесь быть. Вечером надолго «зацепились языками» у костра.

22 сентября /четверг/. Утро пасмурное, 7 градусов тепла. Чувствую себя неважно. Агаша угощает меня вкусной морковкой — «Полезно для сердца».

В избе появились мыши, поэтому мешки с мукой и крупой, которые лежат на полу в сенях, нужно поднять повыше. Ребята делают настил наверху в сенях, протянув слеги. Я выставил в Агафьиной избе внутренние рамы. Анна их моет, а также стирает белье и тряпки Агафьи. Анисим Никонович взял «валёк» и мнет шишки кедровые. Михаил Яковлевич этот процесс фиксирует на камеру. Лев Степанович и Александр Геннадьевич вновь пилят дрова. Я, как барин, читаю старообрядческий журнал «Родина», потом иду кашеварить.

Погода ветреная, пасмурная, временами накрапывает дождь, но видимость высокая. Где же вертолет? К 13 часам 30 минутам идет дождь, атмосферное давление на барометре снизилось с 690 до 680 мм рт. ст. Что предвещает непогоду. Этого нам только не хватало.

Когда Алексей с Владимиром уходили от Агафьи, то забрали с собой старинную книгу «Постная тревоть». Книга эта большая, как и «Праздничная Минея». Агафья боится об этом сказать нам, но рассказала Анисиму, а тот нам. Эта книга очень старая и ценная, стоит, конечно, огромных денег. А охотники видно понимают толк не только в таежном промысле. Попутно выясняется, что Людмила Степановна Бурундукова из мехлесхоза тоже брала у Агафьи соболей. Интересно, за какие такие услуги? А мне, честно говоря, уже надоело в своем дневнике фиксировать такие моменты. Где же бескорыстное «помоги ближнему своему»? Но ведь не я же выдумал сам все эти некрасивые истории.

Анисим и Агафья говорят, что в кедровом орешке если есть «глазок» на макушке, то это хороший орех и из него вырастит крепкий кедр. Чем ярче глазок, тем лучше вырастит дерево.

Уже половина третьего дня, а вертолета все нет. Лев Степанович и Агафья ушли чистить загородь на реке. Ребята в начале пилят и колют дрова, а затем все уходят на заездку. Сначала собирались идти в избу на речке Сок-су за какой-то железной печкой. Зачем? Их и так несколько стоит без дела. А вдруг прилетит вертолет? Да и в дождь в такую крутую гору лезть без нужды для чего? Но вовремя одумались. Вернулись с реки — за весь день в загородь попался всего один небольшой харюзок.

У меня самочувствие плохое, при малейшей ходьбе и даже в покое давление в области сердца, беспокойство, дрожь внутри. Лежу. «Питаюсь таблетками». Погода к половине четвертого разгулялась, но к вечеру вновь пошел дождь, но уже с крупным градом. «Тутанхамон» покрылся снегом.

Вечером все собрались в нашей избе, ужинаем в ней — на улице непогода. Вновь пытаемся (в основном Анисим и Анна) уговорить Агафью выехать в Киленское, хотя бы на зиму. — «Творога нет, яиц нет, рыбы нет. Как жить будешь?». На все предложенные варианты у Агафьи есть контраргументы и отговорки.

23 сентября /пятница/.Утром идет мокрый снег, всего 1 градус тепла, видимость нулевая, все горы закрыты. Пришли Анисим и Анна и сказали, что вчера, когда они ушли от нас, то продолжили разговор о выезде Агафьи. Она так рассердилась, что сказала — уйдет в лес и замрет, а вас будут судить. Попрекнула нас, что в пятницу на второй день прилета ничего не делали, только «описывали разговоры и снимали». Выходит она уже считает, что мы обязаны на неё работать?

У Александра Геннадьевича болят зубы — ночь не спал. У Льва Степановича расстройство желудка. Михаил Яковлевич по ночам и утром кашляет, одышка при подъеме с реки. Осматриваю всех и назначаю соответствующую терапию. У меня самого слабость, одышка.

С утра осенняя тайга в снегу — это потрясающе! Нежный цветок багульника на фоне снега — это только надо видеть! Чело «Тутанхамона» белоснежно. Волокнистые тучи выходят из-за него, как будто он выдувает дым изо рта, попыхивая трубкой.

Чистили заездку от набившегося листа. За ночь ни одной рыбки. Напрасен наш огромный труд и затраты здоровья. Днем строим сенцы для избы Агафьи. Для этого от лабаза натаскали 35-ти миллиметровые доски и начали делать крышу. Я, конечно, не таскаю тяжести, а только руковожу. Вернее пытаюсь подсказывать Агафье, как лучше сделать. У меня за плечами есть определенный опыт — самостоятельная постройка двух дачных домов, бани и проектирование ещё одного дома. В данном случае постройка сеней идет под руководством Агафьи не совсем рационально, иногда с нарушением пропорций и даже прочности конструкции. Особенно меня беспокоит крыша сеней — если зимой выпадет много снега, она может не выдержать. Но уговорить Агафью сделать по-другому невозможно. От греха ухожу готовить обед.

К 16-ти часам видимость довольно высокая, видны все вершины гор, но вертолета так и нет. К вечеру над белоснежным «Тутанхамоном» появились просветы голубого неба. Игра света и теней создает впечатление, что великан лежит и улыбается. Похолодало, всего два градуса, а днем не поднималось выше семи. На барометре давление слегка повысилось, может быть погода улучшится?

24 сентября /суббота/. Ночь ясная, звездная. Ущербная луна сияет в бесконечном пространстве мироздания. Пять градусов мороза. Утром из-за горы выкатилось солнце. Под ним все сверкает — иней на земле, заснеженные горы и деревья, льется серебро реки. Ночью много летал во сне, утром едва встаю — так устал.

Лев Степанович сходил на заездку — рыбы нет. Завтрак у костра. Уже второй день едим в основном картошку с постным маслом. Правда, хлеба ещё немного есть, да и Агафья вчера преподнесла нам каравай, выпеченный в новой подаренной жаровне.

Агафья пишет письмо В. М. Пескову. Жалуется, что Ерофей забрал у неё оба ружья. Осталась она только с тремя патронами, заряженными пулями и со старым ружьем 16-го калибра, из которого страшно стрелять. А ведь зимой волки, а весной обычно приходят пробудившиеся от спячки медведи.