Чтение онлайн

В те далекие дни, когда отмечался трехсотлетний юбилей присоединения Сибири к России, страстный патриот края Н. М. Ядринцев писал, что рано или поздно представится возможность обнять речным сообщением большую часть Сибири, что ничтожность волоков давно возбуждала мысль о соединении водоразделов каналами.

Так что ж ныне? Еще рано? Но ведь Сибирь уж не та, что в ту достопамятную трехсотлетнюю годовщину! Не пора ли подумать об устройстве в Сибири речной системы, как это сделано в Европейской России? И первоначальным звеном в этой системе могло бы оказаться Обь-Енисейское соединение, выгода от которого несомненна.

Мы вспомнили о канале еще и потому, что убедились за время плавания по Оби: мало кто из сибиряков слышал о старинном прокопе в верховьях Кети и Каса.

Когда начинаются заборы

Даже в самые отчаянные минуты плавания мы не завидуем пассажирам какого-нибудь белоснежного туристского теплохода. На заре ли, на склоне ли дня, на неоглядном ли плесе, в узком ли фарватерном русле — все равно одинаково равнодушно встречаем и провожаем речной экспресс. Нас не ослепляет ни полированная бронза его названия, ни холеная белизна трубы, ни вечерний маскарадный наряд огней от носа до кормы. Лишь иногда, когда мимо мчится деловая «Ракета», мы с замиранием смотрим на ее водный шлейф, пронизанный радугой. Вот это скорость! Как часто нам не хватает крыльев речного локомотива. Особенно на последнем переходе — от Колпашева до Новосибирска. Так хочется поскорей достичь финиша.

И все-таки мы не завидуем обским дальнеходам. Вернее, их пассажирам, обреченным на комфортабельный плен.

Мы часто видим, как обладатели кают совершают вечерний моцион и топчутся в модном твисте, объясняются в любви и вяжут, перебирают карты в вечном, как сам рейс, преферансе и сотрясают окрестности ревом индивидуальных транзисторов, дремлют после обеда в шезлонгах и выбегают на утреннюю зарядку. Даже читают. Наверно, о всяких диковинах далекой реки Амазонки. Словом, делают почти все, чем занят человек одиннадцать месяцев в году.

И для них Обь — нечто вроде неистощимой кислородной подушки, которой можно пользоваться без всякого напряжения отпускной месяц. Кто из них удивлен и растревожен водной равниной? У кого проснется мысль: а что там, за горизонтом? А ведь Обь не экзотическая Амазонка. Пассажиру теплохода она может запомниться лишь суммой пейзажей, порой столь же невзрачных, как картины, развешанные в музыкальном салоне. Да и много ли увидишь с борта теплохода?

У нас не бог весть как много времени остается на наблюдения. К обычным заботам добавляются хлопоты о поврежденном винте, из-за чего идем малым ходом. Но разве можем мы не заметить, как переменилась Обь за островом Пушкаревым?

Своим каменистым мысом он разбивает русло на два протока. Левый уходит в сторону. И ты обнаруживаешь вдруг, что это Томь-река. А потом удивленно озираешься и не узнаешь прежнюю Обь. Поубавилось в ней воды. Узится и прямится русло. Лесистые острова встречаются не столь часто, И все они какие-то прозрачные. Берега посветлей пошли: откосы цвета багряной зари, сосняк медноствольный стоит, камни у уреза воды рассыпаны. Таежная стена отодвинулась. Сама вода не та. Поголубел фарватер. Стремнина обозначилась. Почаще селения встречаются. Реже комарье донимает.

По всему чувствуется, что приплыли в край соснового дерева. В названиях окрестных оно на всякий лад помянуто: остров Жарков (так и веет жаром от нагретой солнцем сосенной колонады!), поселок Красный Яр, остров Борковский (одетый в прекрасный наряд соснового бора). Одних островов Сосновых пять штук от устья Томи до Новосибирска.

Особый колорит Оби придают песчаные пологие мысы, что зовутся песками. Обнажаясь после спада воды, береговые выступы отмеряют повороты русла. И плавают здесь от песка до песка. Где еще лучше передохнуть, как не на таком приманистом месте? Песчаные берега открыты. Дует обский ветер — гонит мошку. Сухо на отмелях. Хворосту в достатке всегда найдешь.

Самые лучшие рыбоугодья возле песков. Но не встретишь здесь одиноких ловцов, как на Верхней Волге или Днепре. Пустое дело с удочкой сидеть: время дороже. Тут рыбу неводят. Ходят артелью. На катере. И тащат улов километровым неводом.

Одного только и встретили охотника до рыбы, который берет мелочь всякую с лодки на «европейский» манер — удочкой. Этот старик, видно, последний из прежнего племени речных «пахарей». Он помнит даже время, когда рыбаки арендовали за сотню рублей пески у хозяина. И уж, конечно, старик знает все о рыбе — и про плесовую, перезимовавшую в Оби, и про «подъемную», что поднимается из моря в верховья.

У костра, колдуя над котелком с запашистой ухой, он поучает нас:

— Знать надо, как какая рыба идет. Осетр вот или стерлядь — так по самому дну. Но стремнины держатся. А язь тихой водой крадется. Нельма в стаи собирается. Сырок идет урмой — тучей, значит. Осетр-то баламошный. Без порядка плавает. Но стерлядь обязательно строем. Будто на параде.

Мы неосторожно замечаем, что иртышская рыба вкуснее обской. Обижается старик.

— Не… Наша, однако, нагульное. Вон сколь ей простору дадено.

Простору, верно, хватает. И сиговой, и осетровой, и черной рыбе — щуке, налиму да чебаку. Даже в Верхней Оби, северная граница которой у устья Томи.

Обь не поражает индустриальными пейзажами, живописными деревянными постройками или белокаменными кремлями, модерном построек или старыми усадьбами, памятниками или современными яхтклубами. Не богата история этого края, как, впрочем, не щедры и земли, где живут мастера лесного дела и хлебопашества. И тем не менее не так уж безлики здешние берега. Они способны возбудить интерес своеобычными названиями селений. Почему, например, деревня Усть-Тула стоит на Оби, в таком месте, где никакой приток не впадает. А река Тула течет в ста сорока километрах выше? Кто дал правобережной деревне на высоком яру ласковое имя — Вятский Камешек? И откуда такое грозное название у деревни Скала, что в устье речушки Чаус?

Ничем не приметно место, где стоит Киреевское: высокий берег, позади темнеет тайга. Но это не лесная сторона, а хлебородная. Уж не об этой ли стороне пекся сибирский промышленник Сидоров, подавая прошение на имя Александра III? А в ответ воспитатель царя генерал Зиновьев начертал поистине бессмертные слова: «Так как на Севере постоянные льды, и хлебопашество невозможно, и никакие другие промыслы не мыслимы, то, по моему мнению и мнению моих приятелей, необходимо народ удалить с Севера, а вы хлопочете наоборот… Такие идеи могут проводить только помешанные».

Впрочем, известно Киреевское не столько хлебом, который благополучно тут вызревает, сколько своей пахучей махоркой, плантации которой были заложены еще ссыльными поселенцами.

Ныне же Киреевское — место паломничества проектантов. Полномочные представители многих проектных институтов ведут кропотливые изыскания. Их привлекает площадь, на которой можно разместить крупный нефтехимический комплекс. Неограниченные запасы воды и строительных материалов, дешевые итатский бурый и кузнецкий каменный угли, нефть и газ Обь-Иртышья, торф и древесина, термальные воды и железные руды обещают большое будущее Киреевскому. И через несколько лет, быть может, мимо этой тихой пристани не будут проплывать безостановочно большие теплоходы.