Чтение онлайн

Как показывает мисс Джейн Харрисон в своей книге «Вступление к изучению греческой религии», «древние праздники урожая» элевсинских таинств почерпнули почти все свое духовное значение из культа Диониса.

Серьезные сомнения возникают относительно характера Больших и Малых элевсинских таинств. Малые таинства, судя по всему, были посвящены Персефоне, а не ее матери Деметре и появились несколько позже. Ученый в пьесе Аристофана «Плутос» говорит: «В течение года отмечаются два вида таинств – Малые и Большие…Большие были посвящены Деметре, а Малые – Персефоне, ее дочери». Малые таинства представляли собой нечто вроде очищения для других, говорит он. Стефан Византийский добавляет, что «Малые таинства, совершаемые в августе, были имитацией того, что происходит с Дионисом». Таким образом, Дионис разделил Малые таинства с Корой, или Персефоной.

Джордж Фукар настолько глубоко изучил элевсинские таинства, что все, что он может сказать относительно их значения, имеет огромную ценность при рассмотрении предмета таинств в целом. В отличие от покойной мисс Джейн Харрисон, чьи теории рассматриваются в этой главе чуть позже, он не согласен с тем, что культ Орфея имел в практике элевсинских таинств больше чем символическое значение.

Он утверждает, что Малые таинства совершались весной в Афинах в храме Агоры. Это происходило за несколько месяцев до празднования Больших таинств. Им предшествовал подготовительный этап, который длился пятьдесят пять дней. Как уже было сказано, само празднество происходило не в Элевсине, а в Агоре на левом берегу реки Илисс, где стоял храм Деметры и Коры, или Персефоны, а сами обряды отправлялись жрецами, двое из которых были из старинных элевсинских родов Эвмолпидов и Кериков. Существовала каста женщин, чья деятельность состояла в том, чтобы собирать загрязненные вещи и уносить их к морю для очищения или уничтожения.

Во время Малых таинств члены культа совершали очищающие омовения в реке Илисс. Стефан Византийский говорит нам, что Малые таинства состояли из «имитации истории Диониса», части его мифа, которая была не известна всем и которая могла бы помочь им лучше понять откровения Больших таинств. Рождение бога, а также его смерть, возрождение и союз с Корой происходили прямо на их глазах. Что касается Малых таинств, то это – все, что мы можем наверняка сказать о них.

Большие таинства проходили частью в Афинах, а частью – в Элевсине. 14-го числа месяца Бодромиона священные предметы переносились из Элевсина в Афины. Они помещались в священной часовне храма в Агоре в специальные ящики. Переносили их жрицы из рода Эвмолпидов. Процессия заходила в долину, где расположены озера, образующие своего рода границу между Элевсином и Афинами. Это были священные озера Деметры и Коры, а рыба, которая водилась в них, предназначалась только для жрецов Элевсина. Позднее процессия выходила на морской берег, и там ее встречали совет и граждане Афин.

Алтарь в Агоре, как и в Элевсине, был окружен высокими стенами, которые должны были оградить его от взоров непосвященных.

Торжества начинались 15-го числа месяца Бодромиона, с восходом молодой луны. Первый день, который назывался Агирмос, был отмечен сбором всех мистиков в святилище, которое располагалось прямо у Элевсина. В этот момент перечислялись все, кто по определению не мог принимать участия в таинствах, – преступники, грешники, убийцы и варвары. Затем определялось, как и во что должны были быть одеты мистики.

По прибытии в Элевсин мистиков окропляли водой из священной вазы, помещенной при въезде в город. На второй день мистики спускались к морю, чтобы совершить обряд очищения под крики глашатаев: «Мистики – в море!»

Следующий день назывался Иакхос – по имени духа или божества Цикла, или мифа о Деметре. В этот день образ этого божества помещался на колесницу и в сопровождении жрецов и жриц храма перевозился в Элевсин, где должны были совершаться главные обряды. Процессия въезжала в селение под восторженные крики и при свете факелов.

Вместе с образом Иакхоса перевозились мистические предметы, которые использовались при обряде инициации. По странному стечению обстоятельств Страбон описывает Иакхоса (Иакха) как «демона Деметры, основателя таинств» и говорит, что именно его имя выкрикивалось посвященными в ходе шествия. Статуя Иакха с факелом стояла в храме Деметры, и, судя по всему, у него были свои собственные жрецы, хотя и не было своего святилища. Как говорит профессор Фарнелл: «Он приходит как незнакомец и гость и уходит в конце священного обряда». Судя по всему, Иакх действительно появился в этой системе таинств довольно поздно, хотя и был в достаточной степени популярен. Может быть, его имя – искаженное Вакх (Дионис)? Ответ будет почти наверняка утвердительным, как нам доказывает трагедия Софокла «Антигона». Он считался сыном Зевса и смертной женщины Семелы и, вероятно, стал частью элевсинских обрядов из-за большой популярности среди афинян.

Как я уже отмечал выше, элевсинские таинства были основаны на принципе строжайшей секретности, но не из-за «религиозной инфекции», а по гораздо более серьезным причинам. Их секретность была установлена законом, и ее нарушение вызвало гнев возмущения в Афинах. Эсхил также пострадал из-за того, что отчасти раскрыл элевсинские таинства в своих трагедиях.

Утром 12-го числа Бодромиона (сентябрь – октябрь) совершался торжественный обряд жертвоприношения Деметре или Коре с целью получения желаемого результата. Движения приносимых в жертву животных и состояние их внутренних органов показывало, будет ли результат благоприятным или нет. Жертвенным животным обычно была свинья, части которой служили пищей на торжественной трапезе. Затем начинался непосредственно обряд инициации. Страбон говорит, что секретная часть таинств придавала им волшебную идею божественности и раскрывала инициируемым природу таинств. Разыгрывалась мистическая часть истории Деметры и Коры, и вполне вероятно, что в этом действе участвовали высшие жрец и жрица. Тертуллиан говорит: «Почему жрица Цереры (или Прозерпины) оказывается похищенной, если не сама Церера переживала то же самое?», а Апулей в своем повествовании о Психее заставляет ее упомянуть о «невысказанных тайнах мистического ящика, крылатых колесницах демонов-посланников, нисхождении Прозерпины – невесты Гадеса, в твоих блужданиях при свете факела в поисках дочери и других тайнах, которые хранит святыня Элевсина». Основываясь на этих свидетельствах, мы можем с уверенностью сказать о том, что великий миф Деметры и ее дочери разыгрывался перед глазами собравшихся в храме таинств (Телестрион). Символические странствия в поисках Персефоны, судя по всему, разыгрывались ночью неподалеку от этого места. Также, практически наверняка, совершался символический обряд бракосочетания, в ходе которого все инициируемые вступали в мистический контакт с божеством, поскольку в представлении древнего человека бракосочетание было теснейшим образом связано с причащением. Однако у нас нет никаких свидетельств того, что в этой аллегории было что-то грубое или непристойное.

Совершенно очевидно, что за этим следовало символическое рождение священного дитяти. Это был один из древнейших эпизодов в греческих ритуалах. Некоторые из древнейших греческих сакральных танцев иллюстрировали эту аллегорию. Я полагаю, что именно об этом говорит Ориген, когда цитирует слова жреца: «Богиня Бримо родила Бримоса, священного ребенка».

Однако существуют некоторые сомнения относительно этого эпизода. Самое удивительное, что практически идентичный обряд существовал в древней Мексике, где на одном из празднеств символизировалось рождение бога маиса (кукурузы), а предшествовал этому обряд священного бракосочетания.

Я не хочу сказать, что между этими двумя обрядами существует какая-то культурная связь, но их идентичный характер слишком бросается в глаза, чтобы его можно было игнорировать, и эта идентичность может укрепить наши предположения относительно Элевсина.

Максим Турий предполагает, что такие праздники, как элевсинские, имели под собой сельскохозяйственную подоплеку, и Варто говорит нам, что «в элевсинских таинствах нет ничего, что не было бы связано с зерном». Таким образом, он встал на сторону антропологов, абсолютно игнорируя конечную цель всех этих церемоний, которая, без сомнения, была связана с познаниями тайн загробной жизни. Я подчеркиваю это, потому что всегда существует опасность упустить из виду эту общую черту таинств.

Теперь пора подойти к более подробному рассмотрению обрядовой стороны таинств. Лишение еды, судя по всему, символизировало пост Деметры. Этот обряд прерывался ритуальным поеданием еды из священных закромов – мяса, меда, вина, сыра и пряностей. Судя по всему, этот сундук был сделан из дерева и имел цилиндрическую форму; имелась также специальная корзина (halathos), где хранились одежды Деметры. «Цицероном» называлась чаша, из которой участники таинства пили вино. Пройдя через все эти элементы обряда, участник таинства венчался миртовым венком.

Затем участникам таинства открывались некоторые священные тайны. Темистий (ок. 317–388, греческий философ-перипатетик) упоминает, что, приближаясь к алтарю богини на этом этапе, неофит чувствовал, как его охватывает тревога, он испытывал печаль и сомнение, с трудом находя вход в святилище. Однако, когда иерофант открывал ворота и приподнимал одежды статуи, демонстрируя ее красоту, когда неофит видел великолепный мрамор, освещенный священным светом, все страхи исчезали, и интеллект неофита поднимался на недосягаемую высоту. Вместе с тенями, которые окутывали неофита, он растворялся в свете. Кажется, что все это связано с чем-то большим, чем прояснение видения смертного, и почти наверняка предполагает, что неофит на этой стадии имел возможность первый раз заглянуть в бессмертие.