Чтение онлайн

— Дима! Сеня!

— Идем домой, — предложил Сеня, — дядя приехал, обедать будем.

Они ушли, провожаемые пытливыми взорами панинских ребят.

* *

*

Капитан Журавлев жил в лесу, в маленькой палатке. Над койкой к брезенту была приколота булавкой фотография: две девочки, обнявшись, смотрели одна на другую. На макушке у них торчали банты.

Криворученко застал Журавлева в палатке. Он сидел на койке и пил горячий чай, наливая в кружку из термоса. При виде подполковника Журавлев поднялся и отдал приветствие.

— Возьмите карту-километровку и уединимся, — предложил Криворученко. — Командарм задачу поставил.

— Карта со мной, — ответил Журавлев.

Через час они возвратились в палатку. С кухни принесли обед. Подполковник сидел на складном стуле, а капитан на своей койке.

— Ваши? — спросил Криворученко, глядя на фотографию.

— Мои, — гордо ответил Журавлев, — близнецы. Хорошие девочки. Когда вернусь, они, наверное, уже барышнями будут.

Некоторое время ели молча. В лесу стояла глубокая тишина. Пахло разогретой хвоей.

— Знаете, о чем я люблю помечтать, когда стоит вот такая непривычная тишина? — сказал Криворученко.

— О том, как мы победно закончим войну, — ответил Журавлев.

— В этом я не сомневаюсь, — улыбнулся Криворученко, — я о другом. Вот кончится война, страна залечит свои раны, наши дети вырастут, ваши девочки, как вы выразились, станут барышнями, и вдруг — представьте себе на минуту — приедут они в этот самый лес, вот на это самое место, где мы сейчас обедаем, и начнут валить старые сосны, готовить площадку для будущего города или завода. И никогда они не подумают, что вот на этом месте десять-пятнадцать лет назад сидел их отец на койке, готовил пилотов к боевым операциям, что травой давно поросли все тропки, которые проложили наши бойцы в лесах в дни Великой Отечественной войны. А мы с вами, капитан, уже состаримся к тому времени и будем рассказывать внукам, как воевали.

— Не знаю как вы, товарищ подполковник, — возразил Журавлев, — но мне только тридцать лет, и я раньше чем в шестьдесят из авиации не уйду. Да и после шестидесяти лет мне хватит работенки: учить, готовить молодых пилотов. Я когда-нибудь сам вернусь в эти края, но уже как путешественник или проводник экскурсии… Впрочем, ешьте, обед почти остыл.

Насытившись вкусным обедом, Сеня поблагодарил и встал из-за стола. Спросить, когда вернется подполковник он не решался и молча стоял посреди комнаты. Дима подошел к нему. Капитан заметил, что мальчик приуныл и спросил:

— Что, ребята, загрустили? Домой хотите?

— Да! — произнес Сеня и взглянул на Диму. Он не сомневался в том, что Дима еще долго мог бы прожить здесь в надежде попасть на передовую. Он и сам бы не прочь, но его ждет мать, она беспокоится. Ждут и ребята, которые хотят узнать, чем кончилось их путешествие, нашли ли они подполковника Криворученко. Рассказов хватит на целый год, и хорошо бы поехать домой.

— Обязательно поедете, ребятки, но придется дождаться подполковника. А пока сыграем с вами в интересную игру. Выдумал ее лейтенант, сам смастерил, сам рисовал.

Хозяйка убрала со стола котелки, тарелки, ложки. Мищенко разостлал чистую газету, потом вытащил из-под кровати чемодан и достал сложенный лист бумаги. На листе были нарисованы река, горы и квадратики с цифрами. Каждый играющий получил цветную фишку. Первым начал капитан. Он бросил на стол два кубика, сосчитал — восемь — и поставил свою фишку у подножья горы на квадрат с цифрой восемь.

Незаметно пробежал послеобеденный отдых.

— Возьмите карту и фишки и идите на крыльцо, там поиграете, — сказал капитан, — а мы с лейтенантом еще поработаем. Подполковник скоро вернется, посадим вас в машину, и вы мигом будете дома.

Наступил вечер, а подполковник все не возвращался. Ребята уже который раз начинали игру сначала, уже давно был выпит чай с молоком, Мищенко подарил им по блокноту и цветному карандашу, а подполковника все не было. Вдруг глухо зазвонил телефон. Капитан снял трубку. Ребята не отрывали глаз от капитана, стараясь по выражению его лица узнать, кто звонит, но капитан спокойно ответил в трубку:

— Слушаюсь! Есть! Есть! Слушаюсь!

Потом он положил трубку и сказал:

— Звонил подполковник, сказал, что вернется ночью, так что вы только утром поедете в Точилину пасеку.

Сеня загрустил, он все думал о матери. Нет, не простит она ему этого путешествия. Лучше было по-хорошему рассказать о письме партизан, и она, конечно, разрешила бы пойти в Кочки. За такую самовольную отлучку отец взгрел бы, а мать, нет, мать не ударит, но она, верно, плачет, убивается.

— Товарищ капитан, а сейчас нельзя поехать? — спросил он и отвернулся, почувствовав, что на глазах выступили слезы.

— Машины нет, Сеня, честное слово, нет. Да ты никак прослезился? — сочувственно сказал капитан и, притянув его к себе, обнял за плечи, — я вот тебе скажу, но только, чур— и доверительно шепнул, — через час пойдем на улицу, что-то покажу.

Дима молча сидел в стороне. Его обидело, что капитан собирается куда-то вдвоем с Сеней.

— Товарищ капитан, — сказал он строго. — Сеня мой пулеметчик. Без командира он не имеет права отлучаться.

— Что вы, товарищ командир, — ответил шутливо Добродеев, — я дисциплину знаю. Как же можно без разрешения командира? Да и сам командир пойдет с нами.

Ребята повеселели. Когда стемнело, капитан с лейтенантом несколько раз выходили из кухни, возвращались, сверяли время на своих часах. Наконец капитан надел пилотку и сказал:

— Пойдем, ребята, на улицу, только без шума, хозяйку бы не разбудить, она уже легла спать.

— Все равно проснется, — заметил Мищенко.

Темная ночь. Набежавшие с вечера тучи заволокли небо и скрыли луну. Тишина, даже выстрелов не слышно. Где-то лаяла собака. И вдруг ударил гром. Ни одной молнии, ни одной сверкающей стрелы. И снова раскат грома, другой, третий.

— Бомбят, — сказал настороженно Дима.

— Наступление идет, — заметил Сеня и подумал: «Может там батя?»

— Горит, — крикнул Дима, забыв предупреждение капитана, — лес горит, нет, не лес, а деревня. Не наша ли?

В черное небо взвились огненные языки и осветили горизонт. С каждой минутой он то желтел, то краснел, словно поднималась необычайная заря. Пронесся страшный гул, задрожала земля. Огненное море все ширилось и при каждом новом ударе грома краснело, наливалось багрянцем. Взрывы нарастали.

Сеня сперва считал, но после сорока трех сбился, перепутал счет и бросил.