Чтение онлайн

Так исчезло государство, просуществовавшее почти шесть столетий. Однако с точки зрения объективного развития истории нельзя не признать, что, невзирая на все жестокости, допущенные завоевателями, несмотря на нищету и голод, воцарившиеся в Каффе после ее поражения, присоединение Каффы к Эфиопии имело несомненно прогрессивный характер. Это прекрасно понял еще в конце минувшего века посетивший Каффу русский путешественник А. К. Булатович. Он указывает, что Менелик II, выражая в данном случае интересы своего народа, «вступает в отчаянную борьбу за существование своего государства, его свободу и самостоятельность, одерживает над врагом ряд блестящих побед и этим самым доказывает неопровержимым образом, что в Африке есть черная раса, могущая постоять за себя и имеющая все данные на независимое существование. В стремлении расширить пределы своих владений Менелик выполняем лишь традиционную задачу Эфиопии как распространительницы культуры и объединительницы всех обитающих на Эфиопском нагорий и по соседству с ним родственных племен, и совершает только новый шаг к утверждению и развитию могущества черной империи… Мы, русские, — пишет далее А. К. Булатович, — не можем не сочувствовать этим его намерениям не только вследствие политических соображений, но и из чисто человеческих побуждений. Известно, к каким последствиям приводят завоевания европейцами диких племен… Туземцы Америки выродились и теперь почти не существуют… черные племена Африки стали рабами белых. Совсем иные результаты получаются при столкновении народов, более или менее близких друг другу по своей культуре. Для абиссинцев египетская, арабская и, наконец, европейская цивилизация, которую они мало-помалу перенимали, не была пагубной» [1] . Действительно, в Каффе не только исчезли многие примитивные, варварские обычаи и обряды, в том числе связанные даже с человеческими жертвоприношениями, но и открылись возможности для проникновения более совершенных орудий производства, более прогрессивных социально-экономических отношений, свойственных более передовой по сравнению с Каффой Эфиопии.

Завоевание положило конец вековой изолированности и помогло проникновению туда западного капитала, что в данных конкретных условиях сыграло несомненно положительную роль, способствуя оживлению хозяйственной жизни страны и возникновению более передовых видов собственности. Впервые можно было, хотя и не без трудностей, попасть в области, манившие исследователей своей недоступностью и таинственностью. И первый, кто вступил в эту неведомую страну, прошел ее из конца в конец и оставил подробное, полное ценных наблюдений и дотоле неизвестных фактов описание Каффы, был выдающийся русский путешественник, штаб-ротмистр лейб-гвардии гусарского полка Александр Ксаверьевич Булатович.

С покорением Каффы цель, к которой стремился Менелик II — оградить свою страну от посягательств Англии, — не была еще достигнута. Следовало присоединить к Эфиопии огромную территорию, простиравшуюся от горных хребтов Каффы до озер Альберт и Рудольф. И вот к началу зимы 1898 г. три новые эфиопские армии, полностью снаряженные и укомплектованные, готовились к выступлению в эти почти неисследованные земли с целью достичь берегов Нила в его верхнем течении.

Каффа. Карта

А. К. Булатович, входивший в состав специальной миссии, посланной из Петербурга в Аддис-Абебу, решил воспользоваться благоприятным случаем и отправиться вместе с войсками негуса туда, куда еще не ступала нога европейца. Наиболее интересным в этом отношении был маршрут армии покорителя Каффы раса Вольде Гиоргиса. Ведь еще никому не удавалось проникнуть южнее северных границ каффичо. А. К. Булатович был уже опытным путешественником. Еще в 1896–1897 гг. он предпринял экспедицию в малоизученные области Западной Эфиопии и перешел реку Баро, дотоле не исследованную ни одним европейцем. На обратном пути он побывал в долине Голубого Нила [2] .

Вторая экспедиция А. К. Булатовича длилась полгода — с января по июнь 1898 г. Здесь нет ни необходимости, ни возможности останавливаться на ней. Подробное описание открытий и наблюдений А. К. Булатовича вполне заслуживает отдельной книги. Достаточно сказать, что он окончательно опроверг ошибочное мнение, что река Омо является притоком Нила, им точно были определены и впервые нанесены на карту истоки важнейшего притока Белого Нила — Собата, а также открыт большой горный хребет, тянущийся на несколько сот километров с севера на юг вдоль русла Омо. Отдельные вершины его достигают трех тысяч метров. Этот хребет является водоразделом между бассейнами Нила и озера Рудольф. Можно прямо сказать, что А. К. Булатович был пионером в области картографических, гидрографических, орографических и климатологических исследований этой обширной территории. Его деятельность вызвала восторженные отзывы Русского географического общества, присудившего ему серебряную медаль имени П. П. Семенова-Тян-Шанского.

Роль и значение А. К. Булатовича в исследовании Каффы превосходно определил Фридрих Бибер, который, в отличие от автора настоящей книги, отнюдь не замалчивал заслуг предшественников. «Первым европейцем, вступившим в страну Каффу после ее завоевания и присоединения и имевшим возможность свободно путешествовать по ней, был русский, А. К. Булатович, капитан царской лейб-гвардии… О своем путешествии А. К. Булатович издал книгу с многочисленными редкими иллюстрациями и большой картой. К сожалению, для нерусских она недоступна. В ней он приводит подробные сообщения о стране и населении Каффы. Сначала описывается страна в географическом и геологическом отношениях, причем особенно упоминаются ее лесные богатства… Далее он описывает население Каффы, его происхождение и прилагает к этому историю страны до ее завоевания, причем сч пользуется преданиями каффичо и амхарцев… Затем описывает придворный церемониал, управление и законы государства, его административное деление, племена, населяющие страну, происхождение земельной знати, одежду, пищу утварь, дома и погребения… положение женщин, верования и мировоззрение каффичо и в конце касается экономических отношений» [3] . Ф. Бибер прямо признает, что некоторые сведения, например о завоевании Каффы, он заимствовал у А. К. Булатовича [4] , правдиво передававшего все, что он видел, и отнюдь не скрывавшего, невзирая на симпатии к Эфиопии, разорения Каффы, вызванного войной и ее последствиями. Велика заслуга русского путешественника и в изучении малоизвестных племен, обитавших южнее каффичо, которые незадолго до него посетил только итальянец В. Боттего. Наконец, А. К. Булатович первый правильно определил, что в Эфиопии преобладают феодальные отношения, а не рабовладение, как это было общепризнано до него. [5]

Прочтенное им на заседании Русского географического общества в начале 1899 г. сообщение о сделанных открытиях и результатах наблюдений и исследований получило очень высокую оценку. Вторая экспедиция А. К. Булатовича «по собранным материалам и по длине маршрута (около 8000 км)… является одним из наиболее выдающихся путешествий в Эфиопию конца XIX века» 6. Недаром его отчет, представленный в Русское географическое общество, незамедлительно перевели на французский и итальянский языки и поместили в специальных журналах.

Последующая судьба А. К. Булатовича была необычна и загадочна. Блестящий кавалерийский офицер, превосходный спортсмен, талантливый и наблюдательный исследователь, чьи заслуги были общепризнаны, перед которым открывалась многообещающая, по представлениям его круга, карьера, он вскорости после возвращения в Петербург по остающимся до сих пор неизвестными причинам решил отказаться от «мира» и уйти в монастырь. Пробыв некоторое время послушником, бывший гусар принял постриг под именем Антония. Впрочем и в новых условиях он преуспевал и довольно быстро стал иеромонахом. Переменив несколько обителей, «отец Антоний» обосновался в подворье Важеозерско-Никифоро-Белозерского монастыря, что находилось за Невской заставой в Петербурге. В марте 1913 г. он таинственно исчез. Некоторое время монахи скрывали столь прискорбное для их репутации обстоятельство. Однако, когда через несколько дней распространились всевозможные слухи, им пришлось передать дело в полицию, но розыски оказались безуспешными. Отец Антоний пропал бесследно. Говорили, как сообщалось в одной из газет, будто он отправился на Афоч. Так ли это, пока установить не удалось. Начатые, но пока не завершенные поиски следственного дела об этом во всех отношениях загадочном факте результатов не дали. Возможно, когда его удастся обнаружить в наших архивах, мы узнаем о последующей судьбе этого несомненно выдающегося путешественника.

В печати недавно промелькнуло сообщение о том, что авторам «Золотого теленка» И. Ильфу и Е. Петрову была известна судьба А. К. Булатовича [6] , которого они вывели во вставном «Рассказе о гусаре-схимнике» графе Алексее Булатове, «помогавшем абиссинскому негусу Менелику в его войне с итальянцами». Действительно, многие совпадения в деталях, начиная с фамилии, не оставляют сомнений в том, что писатели были достаточно хорошо осведомлены о биографии путешественника. Однако каким образом они ее узнали, также пока не выяснено.

Но А. К. Булатович не был единственным русским путешественником, посетившим Каффу. Следует наполнить еще об одном человеке, который был в числе первых исследователей Каффы и о котором автор настоящей книги упоминает только мимоходом и в таких выражениях, что создается совершенно ошибочное представление о его значении и роли в экспедиции Фридриха Бибера. Это Евгений Всеволодович Сенигов, также офицер русской армии, талантливый художник, великолепный знаток Эфиопии, где он прожил почти всю свою жизнь, чья биография также ждет своего исследователя.

Отто Бибер мимоходом говорит о «переводчике и проводнике Сенигове», который поступил на службу к его отцу перед путешествием в Каффу. У читателя создается впечатление, что это был технический исполнитель, предназначенный выполнять всевозможные мелкие и не очень ответственные поручения. В действительности дело обстояло далеко не так. В порыве легко объяснимой сыновней привязанности, но явно в ущерб истине, автор искажает факты. Подпоручик русской армии Е. В. Сенигов попал в Эфиопию в составе военной миссии Н. С. Леонтьева (1899 г.). Он происходил из вполне обеспеченной и достаточно родовитой дворянской семьи и получил, видимо, хорошее образование. Восприняв кое-какие весьма неопределенные народническо-демократические идеи о свободе и равенстве, заставившие его весьма отрицательно относиться к господствующим в царской России порядкам, горячо полюбив Эфиопию и ее народ, Е. В. Сенигов решил навсегда остаться в этой стране, что он без излишних колебаний и осуществил. Усвоив все нравы и обычаи местного населения, в совершенстве овладев несколькими диалектами, он даже внешне мало отличался от коренных амхарцев, носил их одежду и не признавал никакой обуви. Средства для существования Е. В. Сенигов добывал, выполняя всевозможные поручения как переводчик. Кроме того, он был чрезвычайно одаренным художником, и его портреты и композиции легко находили покупателей среди европейцев. Менелик II подарил Сенигову небольшое имение вблизи Аддис-Абебы, где он жил, женившись на эфиопке. И, конечно, такой превосходный знаток страны, как Е. В. Сенигов, побывавший в Каффе за несколько лет до Ф. Бибера, — в 1899 г. — оказал ему существенную помощь и поддержку.