Чтение онлайн

Лихтенбах, побледнев от страха и злобы, сделал умоляющий жест:

– Баронесса, ради бога… Вы хотите вывести меня из себя…

– Нет, это было бы чересчур безобразно. Оставайтесь самим собой – добрым, честным Лихтенбахом. Вы видите, какая я кроткая, голос мой понизился до шепота… Наклонитесь, я должна сказать вам нечто. Мне нужны сто тысяч франков сегодня вечером, чтобы увезти Ганса в Женеву. Он выдержит это путешествие. Чезаро побывал у него…

– Вы думаете, он выживет? – обеспокоенно спросил банкир.

– Да. Вас это не особенно радует. Успокойтесь, он скорее откусит язык, чем выдаст сообщника. – Она пристально взглянула на собеседника и прибавила: – Итак, сто тысяч франков в счет обещанной суммы…

– Сто тысяч?

– Да, не торгуйтесь. Мы убили генерала Тремона, которого вы ненавидели. Сколько же вы дадите за Барадье и Графа?

– О чем вы, боже мой! – простонал Лихтенбах. – Вы несете вздор! Будто бы я желал смерти генералу Тремону! Будто бы я желаю зла Барадье и Графу! Вы заблуждаетесь… Разумеется, они мои враги, они причинили мне много зла, но… О, никогда, никогда! Если бы они умерли, я счел бы это милостью божьей, но ускорить их конец… Боже милосердный…

– Да, мой старый честный Лихтенбах, – сказала баронесса, глядя на него с презрением. – Да, вы рады принять дар Провидения, воплощенного для вас в баронессе Гродско, но не хотите показать, что направляете ее. Вечное лицемерие! Вы ничего не желаете, но все принимаете. Прекрасно… Ваша молитва будет услышана.

– Баронесса! Ради бога, не действуйте без моих инструкций!

– О, как вы встревожились! Вы напоминаете мне старика Тремона, когда я бралась за препараты… Бедняга! Он был так влюблен, так боялся за меня… «Не трогайте, это смерть!» – восклицал он в ужасе. А я старалась заполучить оттиск на воске ключа от того железного сундучка, взрыв которого оторвал руку Гансу и уничтожил тайну, в нем скрытую. Но кто-то хранит эту тайну, и я найду его…

– Сколько вам за это обещано? – поинтересовался Лихтенбах.

– Вы очень любопытны. Дело стоит того, чтобы им заняться. А пока выдайте мне сто тысяч франков.

Хозяин кабинета открыл ящик, отсчитал десять пачек банковских билетов и передал их баронессе.

– Благодарю. Но что вы скажете, Лихтенбах, если выяснится, что молодой Барадье – хранитель тайны Тремона?

Элиас вскочил как ужаленный.

– Как Марсель Барадье? Откуда эти мысли?

– Ха-ха-ха! Каннибал почувствовал запах жертвы! Вот вы и оживились.

– Баронесса, вы изводите меня…

– Да, это видно. У вас не бывает такого взгляда, когда вы стараетесь уверить меня в своей любви. Не правда ли, милый Лихтенбах, ненависть сильнее?

Тот промолчал. Неужели секрет, который они так стремились узнать, в руках сына его смертельного врага? Он бросился к баронессе:

– Что заставляет вас предполагать, что генерал доверил свою тайну Марселю Барадье?

– Они постоянно бывали вместе. Молодой человек работал в лаборатории с генералом, который, безусловно, ему доверял. Впрочем, Тремон однажды проговорился. Генерал никогда не выдал бы свою тайну мужчине – он был подозрителен, как лисица… Но после обеда, когда я смотрела на него с особым выражением, он испытывал какую-то потребность поразить меня своим талантом… Так он неосторожно разболтал много разных мелочей, которые при хорошей памяти составили довольно солидный документ.

– Значит, не все потеряно? Что же вы предполагаете делать, баронесса?

– Узнаете, когда я найду нужным поделиться с вами, – резко оборвала банкира гостья.

– Вы не доверяете мне?

– Я хорошо вас знаю, мой милый. Вы будете служить мне до той минуты, пока не найдете более выгодным порвать со мной… – последовал циничный ответ.

– Надеетесь ли вы на успех? – Лихтенбах решил сменить тему.

– Я всегда надеюсь на успех… Взгляните на меня.

Она грациозно откинулась на спинку кресла, демонстрируя свою гибкую фигуру во всей красе, на губах мелькнула загадочная улыбка, а в глазах сверкнуло такое пламя, что старый Лихтенбах невольно вздрогнул. Кто устоит против чар этой женщины? И она сознавала свою силу. По первому знаку мужчины становились ее рабами. Это была бестия, пробуждавшая неутолимые желания и посылавшая своих жертв в бездну безумия, преступления и смерти.

– Да, вы добьетесь успеха во всем, – прошептал банкир зачарованно.

– Не преувеличивайте, пожалуйста. Я далеко не всесильна: вот Тремон, например, не поддался… Но я сделаю все что могу, чтобы добиться успеха.

Стук колес экипажа за воротами сообщил о возвращении мадемуазель Лихтенбах.

– Моя дочь вернулась, – проговорил хозяин дома.

– Так, значит, теперь она живет с вами?

– Она выразила желание присутствовать на похоронах генерала Тремона, с дочерью которого очень дружна.

На губах баронессы мелькнула улыбка.

– Случайная дружба или задуманная вами?

– Случайная, – сказал холодно Лихтенбах. – Они вместе воспитывались в пансионе.

– А теперь, узнав об этом, вы поощряете их дружбу?

– Я ни в чем не стесняю дочь.

– Да, я и забыла… Ведь вы идеальный отец, Лихтенбах. Вас можно уязвить этим. Берегитесь!

– Моя дочь – ангел… Я ничего не боюсь.

– И она, разумеется, считает вас добрым семьянином. Что, если бы кто-нибудь вздумал в один прекрасный день развеять ее убежденность?

Банкир выпрямился и угрожающим тоном спросил:

– Кто посмел бы сделать это?

– Один из ваших врагов… У вас ведь есть враги… Или один из друзей… Свет так зол!

– Горе тому, кто решится на это! – произнес глухим голосом Элиас.

Баронесса поднялась, прошлась по комнате и, наконец, спросила:

– Могу ли я перед отъездом увидеться с вашей дочерью?

Лихтенбах пристально взглянул на нее:

– Нет.

– Почему? Может, вы боитесь, что я окажу на нее пагубное влияние, если скажу десяток слов?

– Возможно.

Лихтенбах распрямился и, словно желая отплатить за все полученные от баронессы оскорбления, отчеканил:

– Мадемуазель Лихтенбах не должна иметь ничего общего с баронессой Софией Гродско.

София махнула равнодушно рукой.

– Прекрасно. До свидания, Лихтенбах! – И направилась в переднюю.

Банкир остановил ее:

– Пройдите отсюда. – Он отворил потайную дверь. – Спуститесь по этой лестнице. Вы никого не встретите до самой привратницкой.

Как только гостья ушла, банкир вернулся к своему письменному столу. Эта женщина всегда приводила его в волнение, хотя он прекрасно ее знал. Стук в дверь вывел его из раздумий. Лихтенбах отворил дверь и улыбнулся: в кабинет вошла его дочь.

– Я тебе не помешала? – спросила она.

– Нет, милая… Что же, ты довольна своим визитом?

– Да, очень довольна: я познакомилась с прекрасными людьми.

Лихтенбах не произнес ни слова.

– Женевьева очень счастлива, что обрела таких преданных друзей. Мадам Барадье – прелестная женщина…

– Ты добрая девушка, моя маленькая Марианна.

– Бедную Женевьеву постигло такое ужасное несчастье! – Голос девушки дрогнул, и в глазах ее блеснули слезы. – Она так же любила своего отца, как я тебя. Ты знал его?