Чтение онлайн

Все-таки инспектор Ричард Квин был уникальным человеком. Невысокий, сухощавый, седовласый, с лицом, на котором суровая жизнь оставила немало морщин, он вполне мог сойти и за бизнесмена, и за ночного сторожа, и вообще за кого угодно, стоило ему только подобрать соответствующий гардероб.

Эту способность перевоплощаться, быстро вживаться в любую среду и чувствовать себя там как рыба в воде инспектор постоянно использовал на службе. Лишь немногие знали, каков он на самом деле. Для большинства же своих коллег, равно как и для всего того отребья, которое он предавал в руки суда, Квин-старший служил источником постоянного удивления. Если требовалось, он мог разыграть целый спектакль, стать мягким или надменным, изобразить редкого тупицу или просто отца родного. Но помимо этого у инспектора было – как однажды в порыве сентиментальных чувств выразился некто, имевший с ним дело, – «сердце из чистого золота». У него была ранимая душа. Он умел тонко переживать и любил выступать в роли миротворца.

Жестокие нравы, которые он наблюдал вокруг, порой заставляли его сильно страдать. Верно было замечено, что он никогда не был одним и тем же: даже перед хорошо знакомым ему человеком он всякий раз представал иным, обращаясь к нему новой стороной своей личности. Инспектору казалось, что это дает ему немалые преимущества: ведь люди не могли к нему приспособиться. Он заставал их врасплох. Никогда нельзя было знать, что он скажет или сделает в следующий миг.

Теперь, оставшись в одиночестве в кабинете Панцера и заперев дверь, чтобы никто не мешал, он ненадолго стал самим собой. Он сразу постарел, но это была именно та старость, которая именуется мудростью. Инцидент с девушкой сейчас занимал его мысли более всего другого. Франсес Айвз-Поуп была такой, какой любой мужчина в его возрасте страстно желал бы видеть собственную дочь. Сознание того, что он явился причиной ее страданий, было мучительным. А воспоминание о том, как яростно защищал от него девушку ее жених, заставило инспектора покраснеть от стыда.

Но когда минуту спустя кто-то энергично постучал в дверь, Квин опять изменился, подобно хамелеону. Теперь в кабинете находился важный инспектор полиции, занятый, несомненно, размышлениями о вещах умных и значительных.

Квин открыл дверь и впустил худощавого мужчину с ясными глазами, одетого не по сезону тепло. Шея мужчины была обмотана шерстяным шарфом.

– Генри! Что ты тут делаешь, черт возьми? Разве врачи не прописали тебе строгий постельный режим?

Прокурор Генри Сампсон подмигнул Квину и опустился в кресло.

– Врачи-то и есть причина того, что у меня болит горло, – сказал он наставительным тоном. – Как обстоят дела?

Он вдруг застонал и осторожно коснулся горла. Инспектор снова занял место за письменным столом.

– Ты самый непослушный пациент из всех известных мне людей! Сущий ребенок! Смотри, схватишь воспаление легких!

– Ну что же, – усмехнулся прокурор, – я, в конце концов, застрахован на случай смерти на довольно большую сумму, так что у меня все предусмотрено… Но ты так и не ответил на мой вопрос.

– Ах, да, – проворчал Квин. – Как обстоят дела, ты спросил, кажется. В данный момент, дорогой мой Генри, нет ни малейшего просвета. Тебе достаточно?

– Выражайся определенней, – сказал Сампсон. – Вспомни, пожалуйста, о том, что я болен, и у меня без того голова раскалывается.

– Генри, я вынужден откровенно сказать тебе, что занимаюсь одним из самых сложных дел, какие только бывали в нашем управлении. Голова у тебя раскалывается? А моя, думаешь, не трещит?

Сампсон мрачно поглядел на инспектора.

– Если все действительно обстоит так, как ты говоришь – а я не вижу оснований тебе не верить, – то сейчас для этого чертовски неподходящий момент. На носу выборы, и нераскрытое убийство для наших противников – такой козырь…

– Что ж, можно смотреть и с этой стороны, – тихо заметил Квин. – О выборах я как-то не подумал, Генри. Совершено убийство, а я, признаюсь, не имею ни малейшего представления о том, кто и как его совершил.

– Принимаю твой скрытый упрек, – сказал примирительно Сампсон. – Но если бы ты знал, что мне только что пришлось выслушать по телефону!

– Секунду, мой дорогой Ватсон, как любит говорить Эллери, – улыбнулся Квин, у которого снова сменилось настроение, – держу пари, что знаю, как все произошло. Ты был дома, вероятно, лежал в постели. Зазвонил телефон. Ты снял трубку, и кто-то с места в карьер принялся брызгать слюной, выражать протесты, просто исходя злобой. Выглядело это примерно так: «Я не позволю, чтобы меня, словно обыкновенного преступника, задерживала полиция! Я хочу, чтобы этому Квину был объявлен строгий выговор! Он представляет собой угрозу правам личности и ее свободам». И так далее, и все такое прочее.

– Мой дорогой друг! – смеясь, сказал Сампсон.

– Этот джентльмен, который столь громко протестовал, – продолжал инспектор, – невысок ростом, довольно толст, носит очки в золотой оправе, обладает крайне неприятным визгливым голосом и проявляет трогательную заботу о своем семействе – жене и дочери. И все – по той причине, что в зале могут оказаться журналисты, которые напишут об этом. Периодически он ссылается на своего «очень хорошего друга прокурора Сампсона». Верно я говорю?

Сампсон в изумлении глядел на инспектора. Затем острые черты его лица вдруг отразили лукавство.

– Действительно непостижимо, мой дорогой Холмс, – сказал он хитро. – Но если уж ты так много знаешь об этом моем друге, для тебя будет просто детской забавой назвать его по имени.

– Ну.., я ведь правильно описал его тебе… Или нет? – покраснев, произнес Квин. – Я ведь… А, Эллери! Мальчик мой! Как я рад тебя видеть!

Эллери вошел в кабинет и сердечно пожал Сампсону руку. Прокурор приветствовал его с радостью, свидетельствовавшей о давней дружбе. Эллери сделал какое-то замечание относительно постоянной опасности для жизни, которой имеет обыкновение подвергать себя прокурор, и быстро выставил на стол большой термос с кофе, а рядом положил кулек с пирожными.

– Ну, господа, грандиозная розыскная операция подошла к концу, и усталые детективы могут съесть свой полуночный завтрак.

Он засмеялся и любовно хлопнул по плечу отца.

– Эллери! – воскликнул Квин. – Вот – настоящий сюрприз! Генри, не составишь ли ты нам компанию на этом утреннике?

Он разлил кофе по картонным стаканчикам.

– Я, правда, не знаю, по поводу чего утренник и есть ли для него подходящий повод, но я никогда не отстану от общества, – сказал Сампсон.

Все трое дружно приступили к еде.

– Что нового, Эллери? – спросил Старик, с удовольствием попивая кофе.

– Все, что я могу поведать, – откликнулся Эллери, поглощая пирожное, – те немногие вещи, которые тебе еще неизвестны. Мистер Либби из кафе напротив, откуда, кстати, эти прекрасные пирожные и кофе, подтверждает все, рассказанное Джессом Линчем про эль с джином. Мисс Элинор Либби тоже вплоть до мелочей подтверждает его показания о том, что он делал после.

Инспектор Квин достал огромный носовой платок и промокнул уголки рта.