Чтение онлайн

– Слышал, меняло у вас остановился? – задал вопрос Никитка.

– Да, сам вчера попросился оклематься.

– Чудно.

– Чудно, ни чудно, куда ему в таком состоянии? Да мы и сами, не люди что ли.

– Эт дааа…– задумчиво протянул Никитка. – Завтра ещё загляну. Надо ж в дорогу собираться. Сватам Катюхиным отбой давать. Глядишь, за то время может и за меня замуж захочет. А? – без надежды спросил он.

– Иди уже. Жених. – напутствовал его Степан. Он и сам понимал, точнее сказать, догадывался, что испытывал его друг, но ни чем помочь ему не мог. Подойдя к бане, он услыхал, как там, охаживая себя веником, парился их гость. Из щелей в оконном косяке, тонкой струйкой шёл пар и тут же превращался в белое кружево на куске мха, торчащем меж брёвен одним венцом выше. «Видать, совсем тяжко им в тайге без человеческого жилья». – подумалось ему. «Оно, поди, нелегко, месяцами в тайге бродить. Ни людей, ни жилья путнего. Одно зверьё кругом. Ладно, ещё, когда в старый схрон попадёшь. Хотя то же не велика радость. Ясно что, какая ни какая крыша над головой, а всё одно пусто там». Степан не понаслышке знал об этом. Вниз по течению, всего полдня пути был такой – старый, весь уже вдоль и поперёк осмотренный. Мужиками да ребятнёй наизусть изученный. Большая дыра в земле, поросшая травой, да кустами. Внутри вся из серого камня, который иногда можно было найти и в лесу большими глыбами, да кусками поменьше. От дыры той шла нора. Потом та нора разветвлялась и дальше шли уже две норы. Больших. Можно было спокойно, во весь рост идти двум, а местами и трём человекам в ряд. Пусто там было. На полу иногда валялись какие-то непонятные штуки. Чаще всего обломки железяк. Такие же не нужные и старые, покрытые пылью. Было там много змей, да разных зверушек. Лисы туда заглядывали. А вот медведи там, почему то и не селились вовсе. Схрон этот был такой же частью повседневного пейзажа, как и старинные, насквозь проржавевшие палки, изредка попадавшиеся на осыпавшихся склонах реки или двумя ржавыми рёбрами торчавшие в лесных прогалинах. Вот тоже вопрос – почему всегда попарно. Ни по одной, ни кучками. Всегда по две? Вообще предки были такой тайной, что если начини про всё вот это думать голова кругом пойдёт. Дверь из бани открылась и от туда вышел весь распаренный, в свежей рубахе, гладко выбритый гость. Он опять приветливо улыбнулся Степану. «Вот тоже странность у них, бриться начисто». И уже вслух – «С лёгким паром». «Спасибо, – ответил тот, не переставая улыбаться – хороша банька! Прямо к жизни вернула». И не мешкая, чтобы не остыть, зашёл в дом. Степан постоял намного в раздумьях и последовал за ним. Дома слышны были голоса. Один из них – отцовский звучал слабо и с дрожью. Катюха, столкнувшись с братом на выходе сказала: « Очнулся, с матерью говорит». «А ты куда?» – спросил Степан. « Доить корову». – ответила сестра. Захлопнула дверь, и было слышно, как она в сенях брякнула подойником. Степан собрал свежее бельё, вкусно пахнущее морозом, кликнул с собой близнецов, да пошёл в баню. Скинув с себя одежду в предбаннике и запустив перед собой братьев, он зашел внутрь. Там было жарко. Хорошо! Поддав на каменку горячей воды из большого чана, веником загнал наверх голозадых братьев. Витьку и Кольку. Парни были как две капли воды похожи друг на друга. Были они большие неслухи и озорники. Отец их больно любил и баловал. Нет – нет, да хвастнет перед мужиками – дескать, видали, какие у меня мужички напоследок получились. Парни поутихли – знали, баня дело серьёзное, не место баловаться. Уложив их обоих рядом, вверх белыми задницами, он принялся охаживать их вениками. Ррраззз. По заднице обоих сразу. Двааа по пояснице другой рукой. Раз – выше. Два – ещё выше. И так пошел и пошел. То вверх, то вниз. Водой тёплой окатил. Поддал. Велел на спину перевернуться. Те разом легли с живота на спину. Степан взмахнул правой и хлопнул их сначала по животу. Колька захихикал и прикрыл ладонью своего скворушку. Витька же наоборот закряхтел и сделал такое серьёзное лицо, что Степан не выдержал да хохотнул. Он сильно любил своих младших братьев, хоть и походили они внешне, но по характеру разнились. Колька был хохотун и шутник, а Витька посерьёзней да поделовитей. Напарив и отмыв в ушате пацанов, Степан отправил их домой, проследив, что б те бежали бегом, а не встали собаку дразнить или петуха перекрикивать. Отдохнул слегка, присев на перевёрнутую вверх дном кадушку и нахлобучив поглубже старую шапку, нырнул в тёплую дымку за дверью. Наподдавав так, что зажгло кончик носа и щёки, он улёгся на полок, прикрыв лицо веником, и упёр ноги в потолочную перекладину. Степан любил баню. Хорошо было после сильного мороза залезть на полок и погреться. Почувствовать, как банный жар выгоняет из твоего тела накопившийся холод. Летом же хороша была баня после тяжёлой работы в поле ли, на лугу ли. Намаявшись на жаре и измученный комарами да паутом, хорошенько отхлещешь себя веником и враз всё что чесалось, пройдёт, а усталость медленно, очень плавно отступит. Да так, что сморит тебя, не успеешь домой прийти. Полежав так пару минут начал париться. Не торопился. Знал – баня спешку не любит. Попариться, попариться. Отдохнёт. Сходит в предбанник – посидит. Потом снова. Поддаст. Нагонит жару. Сидит, дышит. Носом – ртом. Ртом – носом. Попеременно. Как отец учил. Потом почувствовал, что хватит уже. Слез. Облился водой. Отдышался. Терся мыльным мочалом. Долго. Тщательно. Наши с вами потомки, стоит заметить были весьма чистоплотными людьми. Намывшись и ополоснувшись, вытерся насухо. Переоделся во всё свежее да пошёл в дом. Дома пахло свежим пирогом с рыбой. Вчерашняя отцовская добыча пошла в дело. Отец полусидел на печи. Под голову и спину ему наложили свёрнутых одеял и подушек. Он пил молоко. На усах его и бороде были видны белые следы. «С лёгким паром»! – пожелал он сыну. «Спасибо!» ответил тот. От этого зрелища ему стало легко на душе. Он ещё раз мысленно поблагодарил Молчуна за то питьё, которое тот ночью дал отцу. Гость тем временем сидел в соседней комнате на кровати и что – то рассказывал пацанам. Те слушали с открытыми ртами. Степан сел на скамью у стены и прислушался. Такой сказки он ни когда не слышал. В ней шла речь про какого-то маленького мальчика, которого звали Принц. Сказка была чудная, а рассказчик был настолько искусен, что Степану привиделся и сам Принц и его друг лис. Всё в этой сказке было не обычно. Тем временем из бани по очереди вернулись мать и сестра. Отдышавшись после банного жара, женщины накрыли на стол и позвали всех ужинать. Нарезав пирог большими ломтями и разлив по кружкам таёжный чай, все приступили к еде, отец то же съел большой кусок и запив его из кружки – уснул. Наевшись и поблагодарив хозяек за еду, все вышли из-за стола и приступили к своим делам. Мать с Катериной прибирались на кухне, а Степан собрался идти управляться. Гость вызвался с ним. Они дали коровам сена. Степан выкинул на огород свежие навозные плюхи, дал курям зерна, попутно собрав яйца, не забыл и про пса – покормил его. Молчун тем временем как мог, старался ему помочь. То где навильник с сеном перехватит, то ведро с водой из кадушки почерпнёт. А когда пошли в амбар он вдруг встал, запустил руку в мешок, да так и замер, погрузившись в какие то мысли, пропуская зерно между пальцев, то сжимая, то разжимая ладони. Вернулись домой уставшие после хлопот и довольные сделанным, легли спать. День выдался длинным, но хорошим. Особенно радовало то, что отец жив и ему становится лучше.

Посреди ночи, сквозь сон, Степан снова услыхал, как гость прокрался на кухню. Чтоб не спугнуть его, Степан, продолжая дышать глубоко, как во сне, приоткрыл один глаз. Молчун крадучись подошёл к столу и что-то высыпал в крынку отвара принесённой соседкой. «Так целебней будет», -тихо-тихо, еле слышно, пробормотал он себе под нос, бесшумно пробираясь обратно к своей постели. Степан улыбнулся довольный. Он уже понимал, что отцу от этого точно станет лучше и довольный увиденным – мгновенно уснул.

Утром следующего дня, в круговерти хлопот по хозяйству, он и не вспомнил про ночной эпизод, а когда зашел в дом, обнаружил отца полусидящего на печи. Тот с большим аппетитом уплетал что-то из глубокой чашки, стоящей у него на коленях. Нет – нет откусывая от большого ломтя хлеба лежащего рядом, на заботливо подстеленном матерью полотенце. Та стояла около печи и глядела на своего мужа со счастливой улыбкой. Дома было необычайно тихо.

–Где все? – спросил Степан с порога.

– Ушли на реку, ивовых прутьев нарезать. Отец вызвался, пока на печи лежит, корзин да морду новую сплести. – ответила мать.

– И давно?

– Да уж, поди, скоро вернуться.

– А Молчун?

– Молчун то первый и вызвался, сидеть ему скучно, дескать. Спросил только где рубим всегда, ну а парни с ним, что бы место показать.

– А Катерина?

– Катерина сказала, что покажет, где сани, топор и верёвку взять, да видать с ними и ушла. Погода то вон, какая хорошая.

Погода и в правду была хороша. Лёгкий морозец расчистил небо до бездонной сини, а солнце между тем светило уже по-весеннему ласково. Воробьи, собравшись в стаи на деревьях, оглушительно чирикали, обсуждая прошедшую зиму, и явно строили планы на грядущее лето. В лесу в такую погоду было всё по-особенному. Стоя в берёзовой роще или в сосновом бору, глядя в синее небо, слушая звуки лесной опушки – то далёкий, то приближающийся стук дятла, то цоканье беспечной белки, то щебетание синиц и воробьев прилетевших поклевать почек, либо чудом уцелевших ягод, становилось так легко на душе, что казалось ты вот – вот оттолкнувшись от земли, полетишь ввысь. Туда. К полупрозрачным пушинкам облаков, невесть откуда взявшихся в этой синеве. И ты знал – жизнь это счастье. Счастье жить. Видеть и слышать это всё. Это всё разбавленное пьянящим, свежим, хрустально чистым воздухом. И счастье это – оно бесконечно, как и бесконечно это небо.

–Ты б, Стёпа, принёс ещё дровишек .– прервала его мысли мать.

А отец добавил – Сынок, лосятинки вяленой принёс бы мне, так его пожевать охота, прям, вкус во рту стоит. Много не надо, пару кусочков. – услышал Степан уже в дверях.

Выйдя во двор, он увидел, как к дому подходят Катерина с Молчуном. Тащат за собой санки полные ивовых прутков и о чём-то между собой разговаривают. Малышня, подталкивает сани, как может – помогает им. «Пожалуй, отцу надолго хватит», – подумал Степан. « А Катерина – то, смотри-ка какая довольная. Видать точно приглянулся ей Молчун то. Да уж, сестрёнка. Не того ты приглядела, ох не того». Тем временем упряжка въехала в калитку и направилась к навесу с дровами. Наказав парням захватить с собой по охапке поленьев в дом, он по приставленной лестнице полез на крышу бани, где весела сушеная лосятина. Там, среди рядов вяленой рыбы, чёрных продолговатых кусков мяса, вязанок таких же сухих грибов и гроздей сморщенных ягод, выбирая куски поаппетитней, он ненароком глянул в щель. Сквозь неё было отлично видно ту часть ограды, где был навес. Под навесом друг напротив друга стояли его сестра и их гость. Он что-то говорил ей негромко. А сестрёнка!!! Она смотрела на него такими глазами, как когда то в детстве на отца, который принёс её из лесу бурундука и, смастерив тому уютную клетку, поселил его туда. С тех пор прошло много лет, и Степан так и не видел сестру настолько счастливой. И вот те на. Находясь в смешанных чувствах, Степан стал спускаться вниз. Заметив его, Катерина смущённо сказала – За мясом лазил? Степан опешил. Не в Катюхином характере было смущаться без повода. Значит, повод всё ж таки был. Молчун же напротив – улыбнулся и спросил, есть ли у них сушёная черника. Знает он, дескать, один рецепт с севера как мясо сушеное с ягодами приготовить. Но получив отрицательный ответ, сокрушился, что не получится ему угостить гостеприимных хозяев вкусным блюдом. Но опять же ничего страшного. В следующий раз к ним заглянет и специально захватит ягод и угостит их всех. Прошли в дом. Дело было к обеду, и стол был накрыт. Мать наварила ухи из рыбы. Натушила целый чугунок картошки. Принесла с кадушки квашеных огурцов, да ещё и успела заварить киселя из клюквы и напечь оладьей с карасиной икрой. Ели молча. Все изрядно оголодали. Отец на печи то же прихлёбывал кисель да жевал тягучее и сладковатое вяленое мясо. Заглянул Никитка. Его пригласили к столу. Тот хоть и поотнекивался, но сел и начал прихлёбывать уху, косясь то на Молчуна, то Катерину. Степан, заметив это, хмыкнул. Знал бы тот, что знает Степан. Никитка тоже знал. Видел сегодня утром, когда вся четвёрка, волоча за собой сани, шли за деревню к берегу реки. Катерина так весело и увлечённо что-то рассказывала меняле, что не сразу и заметила Никиту. А заметив, поздоровалась с ним вскользь и продолжила своё щебетание. Это было настолько необычно для неё, что не ускользнуло бы от внимания даже самого невнимательного. Но уж точно не от Никитки. И хотя он заранее знал, что Катерину навряд ли когда получится сосватать за себя, всё ж решил убедиться, не подвело ли его чутьё. Не подвело. Но будучи человеком по природе не злобливым, обиды он не затаил и даже подумал, что это первый мужчина, который приглянулся Екатерине. А зашёл он и вовсе за тем, что б сказать дружку своему, что ехать с ними собрался Кирюха, его двоюродный брат. Дома ему не сидится, а тем более, раз уж они в Холмы по дороге заезжать будут, то надо Кирюхе к бабке родной зайти, да гостинцев от родителей передать, да разузнать как она там поживает, да про своё житьё порассказать. Бабке той было лет уж под сто. Была она подслеповатая, жила хоть и одна, но к ним переезжать не хотела, а хотела закончить жизнь в том доме, который ей муж её построил и где она столько детей да внуков воспитала. Сказать это всё он не успел. Во дворе залаял пёс, на крыльце затопали ногами, отряхивая снег, хлопнула дверь в сенях, в дверь постучали и в дом вошли староста и его сын.

– Здравствуйте!– с порога в голос сказали оба.

– Здравствуйте! – в разноголосицу ответили все, кто был в доме.

– Проходите, присаживайтесь за стол, подкрепитесь с дальней дороги! – сказал с печи отец.

– Спасибо, не откажемся, – ответил староста глядя на него. Скинув полушубок и стянув меховые сапоги – подошёл к хозяину, – слышали мы, что медведь тебя сильно помял, вот приехали попроведовать. Как ты здесь?

– Да как видите, оклемался уже малёхо. Если бы не Молчун, может, и ноги бы не унёс.

– Знаем про то. Спасибо тебе добрый человек, – обратился староста к меняле, – хоть вы народ и бродячий, а никогда мимо горя нашего не проходили. Чем отблагодарить Вас можем?

– И Вам спасибо, – Молчун встал с табурета, было видно, что он засмущался. Староста был человеком очень серьезным, и каждое его слово было на вес золота. – Любой из нас поступил так же, а большей благодарности, чем оказала эта семья и быть не может. Я у них отлежался, сил поднабрал. День – два и снова в дорогу. Услышав эти слова, Катерина вздрогнула. Никто этого не заметил, все смотрели на старосту.

– Что ж, – сказал тот, оправив усы и усаживаясь за стол на скамью, – знаем ваши обычаи. Лишнего говорить не стану, но будешь в наших краях, всегда рады будем видеть, коли что нужно – обращайся.

– Спасибо ещё раз большое. Непременно! – ответил Молчун и снова уселся.

Катерина с матерью между тем поставила на стол ещё две тарелки, ложки да кружки. Гости приступили к еде. Видно было, что они изрядно устали.

– Катерина, – продолжил свой разговор староста, перед тем как начал утолять свой голод, – мы, собственно говоря, к тебе. Раз уж случилась такая беда с отцом твоим, ответ от тебя мы не торопим. Подождём пока всё поуладиться. От слов своих, невестушка не отказываемся. Если надо, можем потом и ещё раз посвататься приехать. Матвей сказал, что к другим невестам сватов боле слать не будем, подождём хоть год, хоть два. Ну и семье вашей, коли помощь, какая понадобиться – всегда, пожалуйста. А ты сват – повернулся он уже к отцу, выздоравливай поскорее. Вставай на ноги. Ты ещё мужик не старый, тебе и младших на ноги поставить надо и внуков понянчить,– подмигнул с хитрецой староста.

–Да уж, сильно хотелось бы! – вздохнул отец с печи.

За столом ещё сидели долго. Заходила соседская баба Дуня. Рассуждала про чудодейственный отвар, которым она соседа так быстро в себя привела. Степан с интересом глянул на Молчуна, тот даже и виду не подал. Отец в красках рассказывал тот злополучный день, когда медведь чуть не лишил его жизни. Никитка рассказывал, как и что они увидели в тот день на опушке леса. Сваты рассказали, как проезжие люди поведали им о беде в семье невесты. Так за разговорами и пролетел весь день. Степан нет – нет, да выходил во двор, заниматься домашними делами. Меняло каждый раз ходил с ним, где сено принесёт, где воды подтащит. По нему уж и не видно было, что он недавно обессиленный от раны в обморок падал. Мать с сестрой всё это время то в разговорах, то между делом на столе пустую посуду убирали. Поговорить было о чём, много накопилось новостей и проблем. Всё надо было обсудить, обо всём подумать. Вечерело. Первым ушёл Никитка, вслед за ним и соседка. Староста с сыном остались ночевать, им постелили на полу полушубки и звериные шкуры. Легли все пораньше, так как утром они уже собирались в путь, ещё засветло, пока не встало солнце. Степан долго не мог уснуть. Он был полон впечатлений от всего происходящего. Уже было поздно. За окном небо светило многочисленными звёздами. То тут, то там слышны были всхрапывания, изредка постанывал отец. Сопели ребятишки. Степан лежал и смотрел на отблески пламени, пробивавшиеся в щель у печной заслонки. Они бордовыми узорами пробегали то по полу, то по стенам, перепрыгивая на потолок или на стол. На крыше еле слышно скребла мышь. Бесшумная тень метнулась ему на грудь. Он вздрогнул. Это был их кот. Васька. Черный с белой грудкой и такими же белыми кончиками лап. Он где то гулял последние три дня. Наверное, лазил по соседским стайкам да сараям. « Живет, как меняло. Захотел, ушёл, пропал на время. Потом пришёл когда в голову взбрело. А где был, что делал. Попробуй, догадайся». Кот боднул его головой в подбородок. Потоптался по хозяину и, улёгшись, заурчал. Степан положил на него ладонь и уснул. Ему снился сон. Он с Молчуном лазит по какому-то ему неизвестному схрону. Ищут что-то. А что, Степан всё никак не мог вспомнить. А Молчун ходит так уверенно, то в один коридор повернёт, то в другой. И всё так недовольно головой мотает – дескать, всё не то.

Первым встал Молчун. Он вышел во двор и немного погодя вернулся с охапкой дров. Сложил их аккуратно у печи и, посмотрев на Степана, подмигнул ему, заметив, что тот уже открыл глаза. Из-за стены вышли сваты, а потом выпорхнули и мальчишки. Мать с Катериной меж тем уже встали и накрывали на стол. Зашевелился разбуженный отец. Покряхтывая, он поднялся на локтях. Сел поудобнее, подладив подушку под спину. Степан вышел во двор. Было ещё темно. На востоке только – только появлялись первые лучи зари. Воздух был морозен и свеж. Тишина была такая, что звенело в ушах. «Хорошо, – подумалось ему, – бывает же так, ни единого звука на всём свете». Он ещё постоял так пару минут, вдыхая и выдыхая морозный воздух всей грудью. От этого стало ещё безмятежней и радостней на душе.

Когда уехал староста и его сын, все стоя у ворот собрались уже по своим делам, кто к скотине, кто за водой. Молчун проронил: «Я, пожалуй, то же пойду, что б два раза ни с кем не прощаться». Катерина вдруг охнула. Негромко, но неожиданно. Степан с сожалением глянул на неё. Сестра побледнела и смотрела на Молчуна таким взглядом, словно умоляла его остаться.

– Я буду иногда заходить. Можно? – как то не уверенно сказал тот, обращаясь к девушке.

– Обязательно заходи. Будем ждать. – Ответил вместо сестры Степан. И протянул на прощание руку меняле.