Чтение онлайн

Байкин не совсем понял Талгата, но по смеющимся главам майора понял, что над ним посмеялись. Проглотив обиду, он решил шуткой спасти положение:

— Я понимаю тебя, холостяка. Трудно, конечно, думать плохое о женщине, которая привечает тебя. Молода, красива, как в песне поется, русая коса. Вдова, ко всему. Не достойно мужчины желать плохое женщине, которая нравится тебе. Так?

— Я не осуждаю себя за то, что был в доме Масловой, — Талгат кивнул головой. — Если вы убеждены, что она совершила преступление, и у вас есть доказательства, вернитесь и арестуйте ее.

Кузьменко вмешался в этот разговор:

— Эти меры всегда можно применить. А пока я хочу знать ваше мнение.

Байкин воспрянул духом. Глядя на Майлыбаева, он сказал:

— Товарищ майор верно говорит. Самодеятельность тоже вредит нашему делу. Вы вроде бы защищаете подозреваемую. Смотрите, как бы самому не очутиться на скамье подсудимых.

Майлыбаев глянул сощуренными глазами на Байкина и рассмеялся:

— Я выполнял свой долг, а это далеко не самодеятельность. Но, имея свой взгляд, я обязан его защищать. Речь идет не о моем частном мнении — о судьбе человека, а этим играть нам право не дано. Что же касается скамьи подсудимых, то на ней окажутся только те, кто этого заслуживает.

— Я не мастер говорить загадками. Но не забывайте, что на красивых словах далеко никто не уезжал и чистыми руками в грязи никто еще безнаказанно не возился. Была бы моя воля, я бы арестовал Маслову.

— Наше дело надо делать чистыми руками. А если она не виновата?

— Тогда спишем с нее подозрение и отпустим.

— Вот как? А не кажется вам, что это может принести непоправимый вред и этому человеку, и нашему доброму имени?

— Ничего, закон нам это простит.

— Кожаш, мы с вами, я вижу, не договоримся, так что лучше отложим этот разговор до лучших времен, — Талгат повернулся к Кузьменко. — Простите, Петр Петрович, за не совсем уместный спор.

— Вы говорили о важных вопросах и сложных. Послушать было интересно. Только, Талгат, тот идеал работника милиции, который вы стараетесь нарисовать, надо воспитывать, прежде всего, в себе и в своих товарищах, так ведь?

— Согласен с вами. Но этого можно добиться лишь в том случае, если товарищ хочет воспитываться, — и оба они, к недоумению Байкина, расхохотались. — Меня удивляет, что Кожаш как-то связывает вдову со мной. Или в гневе сказал? Мне понятно состояние лейтенанта, но хочу вернуться к разговору о Масловой.

Узнав точно, что Петрушкина у нее была, я собрал о ней кое-какие сведения. Сначала она представлялась мне просто ловкой спекулянткой, но многое говорило и в ее пользу. Решил, что надо встретиться с ней лично. Вот и пошел. Меня встретили так хорошо и приветливо, что даже совестно стало — так плохо думал о людях. По-моему, они меня приняли за студента, ищущего квартиру. С Масловой в одном доме, оказывается, живет ее брат. Владимиром зовут, геологом будет, заканчивает в этом году институт. Я собрался уходить, а этот паренек преграждает мне дорогу, говорит, что у него сегодня день рождения и что он, ко всему, закончил дипломную работу, просит, в общем остаться, посидеть с ними за столом. Не скажу же я: «По служебным делам я здесь, а ты меня за стол тянешь». Согласился. Человек лучше всего раскрывается за столом. Из разговоров я узнал, что Петрушкина действительно была здесь. Что было бы, например, если бы я вдруг вскочил и закричал: «Вы виноваты в побеге Петрушкиной. Где она?». Я, разумеется, этого не сделал. Просто побеседовал и все, — Майлыбаев положил папиросу в пепельницу, повернулся к Кожашу. — Да, чуть не забыл. Лейтенант Байкин в последнее время все ходил за мной, можно сказать, по пятам, ни на шаг не отставал. Кто знает, может, он предполагал, что таким образом будет легче разыскать Маслову? Он знал, что и я занимаюсь тем же делом. Потому я и не удивляюсь опрометчивости его суждений насчет этой женщины. «Молода, красива да к тому же и вдова, потому и к мужчинам, может, снисходительна...» Всякий может такое подумать. Но у нее есть муж. И второй муж у нее, как и первый, — геолог. Сейчас он в поле, на разведке где-то у Каратау. Это меняет многое.

Кузьменко, внимательно слушавший каждое слово Талгата, тихо вздохнул.

— Ты и сам, Талгат, знаешь, что я против некоторых приемов в нашей работе. Но... Порой и невинный чай язык развязывает. Я, конечно, верю всему, что ты говоришь. И все же мы не можем оставлять Маслову без внимания. Петрушкина исчезла именно после того, как посетила Маслову. Кто может поручиться, что Маслова не имеет отношения к делу об исчезновении Петрушкиной? Пока не завершим дела, будем держаться каждый своего мнения. Договорились?

Майлыбаев промолчал.

Через два дня майор Кузьменко, ознакомившись со всеми имевшимися на руках материалами о Масловой, счел необходимым переговорить с ней. Не каждому по душе, когда его вызывают в милицию. Стоит кому-то получить повестку, он уже думает бог знает о чем, припоминает, не замешан ли в какую-нибудь историю. Даже умные люди и те впадают в панику. А Маслова отнеслась ко всему спокойно. На вопрос, знает ли она, почему ее вызвали в милицию, она, смеясь, ответила:

— Откуда мне знать об этом? В милиции бывать не приходилось. Чем здесь занимаются, мне больше известно из книг, вроде «Дело Пестрых». А вызов для меня — загадка. Решили, наверное, что мне надо познакомиться с вашей работой?

— Вы знаете гражданку Петрушкину?

Маслова задумалась.

— Нет, я такой не знаю, — помолчав немного, вдруг протянула, — а, а-а, вы про Матрену Онуфриевну, да? Такая низенькая, худая старушка с седыми висками... Знаю ее. Была она у меня.

— Когда?

— Да времени прошло порядком. Месяца два, наверное. Надо же, как время-то быстро летит! Так и жизнь пройдет, не заметим.

— А раньше вы были знакомы с Петрушкиной?

— Раньше я ее не встречала. Мы в тот раз случайно с ней увиделись.

— Где?

— Перед магазином.

— О чем вы с ней говорили?

— О чем, думаете, могут говорить женщины? Обо всем понемногу. Про попа, помню, вспоминали, что он прикарманил деньги, которые с прихожан собрал, — Маслова простодушно взглянула на Кузьменко, улыбнулась. — Удивляюсь, чем вас заинтересовала эта старушка? Знала бы я, что вы так интересуетесь Матреной Онуфриевной, я бы всю родословную ее узнала. Да она и сама говорила: «Зайду, как время выберу». Ничего, теперь умнее буду. Придет, сразу к вам поволоку.

— Вы верите, что она еще зайдет к вам?

— Ну, вдруг надумает...

Кузьменко в душе сомневался в искренности Масловой. Что-то, казалось ему, она скрывает. Но обвинять ее в чем-либо было трудно, не было никакой зацепки. Он глянул на Маслову, удобно сидящую в кресле, предложил сдержанно:

— Изложите письменно, как вы встретились с Петрушкиной, о чем с ней говорили, в какое время она ушла от вас. Думаю, что вы говорите мне правду, без всякой лжи.

Маслова не стала долго раздумывать. На листочке бумаги коротко написала о приходе к ней Петрушкиной. Кузьменко пробежал глазами написанное.

— Добавлять ничего не будете?

— А что еще?

— Спасибо. Прошу прощения за беспокойство. Можете идти.

На улице перед отделением милиции ее ждал брат Владимир. Он был обеспокоен тем, что сестру вызвали в отдел уголовного розыска, поэтому и пришел вместе с ней.

— Зачем вызывали? — спросил он, обрадованный тем, что сестру отпустили.

— Да так просто, — Галина Придановна махнула рукой. — Помнишь, к нам одна старушка приходила тогда? Про нее спрашивали.

— А что, натворила она что-нибудь?