Чтение онлайн

Граф Рочестер, необычайно красивый, талантливый и самый буйный из придворных писателей и распутников, писал:

Хотя сам король чересчур любил женщин, чтобы задумываться об извращениях, он снисходительно относился к этому пороку. Ни один гомосексуалист не рисковал получить от него выговор или подвергнуться остракизму.

Церковь никогда всерьез не упрекала Карла за то, что он подавал народу пример гетеросексуальной распущенности. Возможно, отчасти это объяснялось распространением гомосексуализма.

Начали появляться трактаты, явно написанные церковниками, которые ради борьбы с извращениями призывали вернуться к старомодным внебрачным связям ушедшей эпохи Тюдоров. Забавную идею выбора меньшего из двух зол преподносили как способ добиться «морального возрождения Англии».

В любом случае сексуальная распущенность, позволявшая мужчинам и женщинам промискуитет, почти или вовсе не угрожая общественным остракизмом, неизбежно вела к распространению сексуальных извращений. Возможно, полная и грубая безнравственность, запятнавшая красоту гетеросексуальной любви, заставляла более или менее разборчивых мужчин и женщин искать другой выход своим эмоциональным интересам.

Безнравственность, неизмеримо усилившаяся после Реформации при Генрихе VIII и Елизавете I, привела сэра Филипа Сидни к прославлению в романе «Аркадия» гомосексуальных отношений между женщинами. Две принцессы вместе ложатся в постель, которая в ту ночь «превосходит ложе Венеры».

В декабре 1626 г. родилась одна из самых странных в истории личностей – Кристина Шведская, дочь «золотого короля» Густава Адольфа. Она вошла в мужской мир, получила мужское образование и в шестилетнем возрасте была провозглашена королевой.

Она коротко стригла волосы, носила мужскую одежду и все-таки в эмоциональном смысле была в высшей степени женственной женщиной, амбициозной, но непредсказуемой, мудрой, но темпераментной.

Всю Европу шокировали ее появление в поношенных бриджах и запачканном камзоле, излишества, которым она предавалась после отречения от престола.

Она влюблялась в юных девушек, преследуя их, и после этого завела такой страстный любовный роман с молодым, блистательным кардиналом Децио Аццолини, что весь Рим был потрясен этой скандальной историей.

На улицах распевали куплеты:

Привязанность Кристины в конце жизни к очень молодой светловолосой певице по имени Джорджина вызывала массу догадок. Сплетни лишь забавляли королеву, но однажды карета, в которой она выезжала, перевернулась, и ее выбросило из экипажа. Легкое летнее платье почти порвалось, и она лежала полуобнаженная.

Кучер-француз и форейторы смутились, но Кристина только смеялась.

«Подойдите и поднимите меня, – приказала она. – Мне не стыдно, что меня увидели в таком виде. По крайней мере, хоть станет известно, что я не мужчина и не гермафродит, как думают некоторые».

Юной девушкой Кристина писала самому знаменитому философу того времени Декарту, прося совета и помощи. Но философы часто оказываются плохими наставниками в любви, а у Декарта был великий ум, но почти не было сердца.

Она спрашивала:

«Что хуже – злоупотребление любовью или злоупотребление ненавистью?»

Декарт ответил:

«Когда дело доходит до порочных крайностей, любовь – самое опасное».

Во Франции другой философ, Блез Паскаль, признавался:

«Бесполезно скрывать, ты всегда любишь, – и продолжал: – Чистота ума приводит и к чистоте страсти. Поэтому великий, чистый ум любит пылко и ясно видит, что он любит».

К сожалению, мало кто из людей того времени имел «великий, чистый ум». Фактически, если вести речь о высших классах, их любовь зачастую бывала не романтичной, а деловой и банальной. Подробности женитьбы в 1677 г. принца Оранского на Мэри, дочери Якова II, описаны в дневнике ее воспитателя доктора Эдварда Лейка:

«4 ноября. В девять часов вечера брак был торжественно завершен в спальне ее высочества. Приведший ее король был весьма мил… В одиннадцать часов они легли в постель, его величество пришел, задернул полог и сказал принцу: «Теперь, племянник, за дело! Вперед! Святой Георгий за Англию!»

Несмотря на всеобщее убеждение в заграничной чувственности, королевские браки за рубежом были столь же обыденными. Филипп IV Испанский начал царствование с закрытия всех борделей. За чревоугодие ввели наказания, женщинам запретили демонстрировать свои прелести. Посещая по ночам королеву, его величество приходил в черном плаще, в правой руке держал щит и меч. Впереди него к постели шла фрейлина, неся свечу и ночной горшок.

Его жена Мария Анна Австрийская писала в письме:

«Лучше быть последней монахиней в Граце, чем королевой Испании».

Пожалуй, в XVII в. только сельская беднота, не имея других привилегий, оставалась реально знакомой с блаженным чувством влюбленности и с браком по любви. Для всех прочих брак был серьезно обсуждаемым общественным и экономическим договором, тогда как любовь и наслаждение они получали более или менее незаконно.

Отец почтенного семейства считал дочь, над которой имел полную власть, своим экономическим достоянием. Любящий отец уделял много времени устройству хорошего брака, чтобы дочь его жила в комфорте; жадный просто подыскивал богатого зятя ради упрочения собственного общественного и финансового положения.

Девушку могли выдать замуж в двенадцать лет, хотя, судя по церковным записям, чаще всего брак заключался в пятнадцать.

Анонимный поэт того времени написал циничный стишок, намекающий на немалые познания невест в любви:

Сельских тружеников можно было пожалеть: они не могли надеяться на выгодный брак. Приходилось рассчитывать найти партнера по любви, что считалось грубым и весьма прискорбным обычаем непривилегированных классов.

Влюбленность, безрассудная страсть, эмоциональные переживания, наконец, женитьба – все это считалось свойственным людям, неспособным сдержать инстинкты. Когда нечто подобное происходило в более или менее благополучных семействах, влюбленный считался достойным презрения и насмешек.