Таинство, Слово и Образ. Православное богослужение
Шрифт:
Как и вечерня, утреня начинается великой ектенией, которую предваряет Шестопсалмие. После нее звучит пение: «Бог Господь и явися (то есть явился) нам; благословен Грядый во имя Господне», а затем читаются кафизмы, отрывки из псалмов, которые полагалось слушать сидя.
На всенощной после кафизм следует торжественное прославление любви и милосердия Божия, полиелей. Полиелей начинается песнопением, составленным из стихов Псалтири («Хвалите имя Господне…»). После каждения всего храма поется «величание» святому или празднику и читается Евангелие, а затем присутствующие подходят приложиться к праздничной иконе и Евангелию. В память о братских трапезах первых христиан, которые сопровождались помазанием благовонным маслом, епископ (или священник) начертывает елеем знак креста на челе подходящих к иконе праздника.
Пока люди прикладываются, хор поет канон утрени. Слово «канон» означает правило. В древности каноном назывались тексты, собранные в определенном порядке, который освящен традицией.
Канон утрени состоит из девяти «песней». Каждая из них сложена по образцу какого-нибудь библейского гимна. В соответствии с праздниками и временем церковного года текст и мелодия меняются. Неизменными остаются только темы из Священного Писания:
1. Песнь Моисея после избавления от всадников фараона (Исх 15).
2. Обличительная песнь Моисея (Исх 32). Вторая песнь в каноне обычно опускается (кроме времени поста).
3. Песнь Анны, матери пророка Самуила (I Цар 2).
4. Гимн пророка Аввакума, предвосхищающий приход Бога-Избавителя (Авв 3).
5. Пророчество Исаии о рождении Эммануила (Ис 7).
6. Молитва «из бездны», включенная в Кн. Ионы (Ион 2). 7 и 8. Гимн отроков, исповедующих перед язычниками свою веру (Дан 3).
9. Благодарственная песнь Захарии, отца Иоанна Крестителя (Лк 1).
В некоторых случаях тема варьируется настолько свободно, что неискушенному слушателю трудно уловить ее каноническую библейскую основу. Привести здесь все вариации невозможно, но вот несколько характерных примеров. Первая песнь, перекликающаяся с темой Исхода, в заупокойной всенощной начинается словами: «Яко по суху, пешешествовав Израиль по бездне стопами…», а в дни, посвященные кресту Христову: «Крест начерта Моисей, впрямо жезлом море Чермное пресече, Израилю пешеходящу…» Начало песни отроков еврейских в заупокойной службе: «Из пламене преподобным росу источил еси…»; в рождественской: «Отроцы благочестию совоспитани, злочестиваго веления небрегше…»; в каноне к причащению эта песнь звучит так: «В пещь огненную ко отроком еврейским снизшедшаго, и пламень в росу преложшаго Бога, пойте дела яко Господа и превозносите во вся веки».
Перед девятой песнью канона звучит «Песнь Богородицы» (лат. «Магнификат»). Она соткана из ветхозаветных псалмов и прославляет Бога, Который «низложил сильных с престолов, вознеся смиренных» (Лк 1,46–55). Каждую строфу сопровождает рефрен «Честнейшую Херувим…», как бы отвечающий на предвидение Девы Марии: «Отныне ублажат Мя вси роды».
Всенощная заканчивалась с утренней зарей. Уже рассеивался ночной мрак, когда предстоятель восклицал: «Слава Тебе, показавшему нам свет!»
Известно, что эта молитва на восходе солнца существовала в самом начале II века. О ней упоминает губернатор Вифании в своем рапорте императору Траяну.
Невольно представляешь себе окраины античного города, стены, старые памятники, выступающие в предрассветном сумраке, и толпу христиан, которые ждут восхода. Но вот над крышами домов и соснами вспыхивают первые лучи…
Не так ли явился в мир и Он, сказавший о Себе: «Я Свет миру»?
СЛАВА ТЕБЕ, ПОКАЗАВШЕМУ НАМ СВЕТ!
И доныне звучит в храмах песнь первых христиан: «Слава в вышних Богу…» Это – великое славословие, которое можно назвать жемчужиной всего чина утрени.
Завершается утреня двумя ектениями и благословением народа.
Спасский собор Андроникова монастыря. XV в.
Романская церковь (XI в.)
Готический собор (интерьер – XIII в.)
Собор св. Петра в Риме (XVI в.)
Фатимский собор (XX в.)
Глава III
Литургия
Если вечерня и утреня не более чем общая молитва, сопровождаемая пением и чтением, то Литургия (обедня) – это кульминация всего, что совершается в храме. Центральный момент ее составляет таинство Евхаристии, или Благодарения.
Христианство, открытое всем, чуждое всякого эзотеризма, для Евхаристии делает исключение. С самого начала к ней допускались только члены Церкви.
Евхаристию называют «бескровной жертвой». Это определение можно понять, только вникнув в смысл, идею жертвы как таковой.
Жертвенные обряды появились вместе с религией. Отказываясь от какой-то части плодов своего труда, принося их в дар божеству, человек тем самым исповедовал свою зависимость от него. Однако нельзя упускать из вида другое, более глубокое значение этих обрядов. В большинстве религий они были органической частью священной трапезы, которая связывала собравшихся между собой. Некая доля пищи предназначалась божеству в знак того, что оно как бы вошло незримо в круг пирующих. Кровь жертвенного животного закрепляла кровнородственные узы участников ритуала (даже если они в действительности не состояли в родстве). И одновременно считалось, что человек, окропленный этой кровью, «породняется» с божественным покровителем племени или народа [26] . Иными словами, жертва символизировала духовное единение людей и жажду восстановить утраченную связь с Высшим.
26
См.: J. N. Schofield. Introducing Old Testament Theology. London, 1964, p. 13.
Именно поэтому в древнем Израиле заключение Союза, или Завета, сопровождалось подобными ритуалами. Закладывая фундамент Ветхозаветной Церкви, Моисей дал ей знамение общности – кровь пасхального агнца. В Иерусалимском Храме жертвоприношение сохранило характер культового пиршества. Оно – как и обряд Пасхи – имело два аспекта: утверждение целостности народа Божия и веру в пребывание с ним Господа.
В предновозаветную эпоху молитвенные трапезы вне Храма стали одним из важнейших обычаев иудейства [27] . Они сопровождались чтением Библии и беседами о вере. Главной частью ритуала было благословение хлеба и вина, а также благодарственная молитва, в которой вспоминались благодеяния Божии, явленные в Священной истории [28] . Нередко трапезы принимали ярко выраженную мессианскую окраску. Собравшиеся за столом молились о наступлении тех дней, когда Божие присутствие в мире будет явным и окончательным, когда с приходом Мессии-Избавителя Бог заключит с людьми Новый Завет.
27
См.: П. Смирнов. Агапы, или вечери любви в древнехристианском мире. Серг. Пос. 1906, с. 186 сл.; Л. Буйе. О Библии и Евангелии, с. 223. Подобная трапеза легла в основу евхаристических обрядов. По вопросу о том, была ли Тайная Вечеря пасхальной, библеисты не пришли к единому мнению. Первые три Евангелия, как кажется, связывают Евхаристию с Пасхой (Мф 26, 17 говорит о первом дне опресночном, а Мк 14, 12 и Лк 22, 7 указывают на время, когда надлежало заколать пасхального агнца). Однако, согласно четвертому Евангелию (13, 1; 19, 14), Тайная Вечеря происходила накануне Пасхи, т. е. 13-го нисана. Эта дата, вероятно, более точная (косвенным ее подтверждением служит сам факт суда Синедриона, заседание которого было бы немыслимо в день «седера», пасхальной вечери). Следовательно, Евхаристия как Пасха Нового Завета была совершена на вечери, предварявшей иудейскую Пасху. Указания трех первых евангелистов можно объяснить тем, что из-за большого стечения людей агнцев начинали заколать еще накануне праздника. Тем не менее 13-го числа в иудейских домах все было уже готово к празднику (принесены опресноки и пр.). Поэтому Тайная Вечеря имела пасхальный характер, не являясь, быть может, в строгом смысле слова «седером». Знаменательно, что во всех евангельских рассказах о Вечере и в Литургии можно распознать отзвуки ветхозаветных пасхальных обрядов. См.: Н. Д. Успенский. Анафора, с. 45 сл.
28
Хлеб и вино как символы братского союза упомянуты еще в библейском рассказе об Аврааме (Быт 14, 18).
Пророк Иеремия (31, 32) предсказывал, что установление Нового Завета будет непохоже на начало Ветхого; и в самом деле мы видим две разительно отличающиеся картины. Там – грозные уступы Синая и толпы народа, которые не дерзают приблизиться к подножию горы; здесь – полутемная горница и Учитель в окружении Двенадцати. Там – раскаты грома и трубные звуки; здесь – тихий голос Назарянина, произносящего таинственные слова. У Синая – лишь надежда, обетование, прообраз (сам Моисей не в силах созерцать Славу Господню); на Вечери же Мессия делит трапезу с теми, кто возлюбил Его, и говорит им: «Видевший Меня – видел Отца».