Чтение онлайн

– Я же говорил, нужно было чачу взять, - сказал Баблоян.

– Нет, - зло шепнул ему Беляев и еще тише добавил, - здесь мы не пьем!

– Понял.

Грузчики предложили, но студенты наотрез отказались, сославшись на то, что им еще сегодня идти в институт. Правда, от черного хлеба с салом не отказались.

В четверть четвертого подкатил на черной "Волге" Борис Петрович. Его глаза радостно заблестели от вида могучего кирпичного штабеля.

– Будем дружить, - сказал Борис Петрович, после того как рассчитался с Беляевым за кирпич, за машины, кран и разгрузку, и получил накладные и копию счета за оплату.
– Есть много заманчивых предложений...

Темнело. В машине Комарова было тепло. Из окон некоторых дач на снег упали желтые пятна. Беляев в уме просчитал километраж, проделанный Комаровым за эти два дня. Выходило около ста километров. Это десять рублей, если километр стоит десять копеек. Десять умножить на три - тридцать. Итого Комаров заработал тридцатку.

Баблояна с Манвеляном высадили у института. Беляев уплатил им по десятке, они сначала не хотели брать, но Беляев настоял. Затем заехали на завод. Шестьсот рублей обрадованно принял главный инженер и угостил Беляева "Беломором".

У дома Пожарова Комаров остановился. Беляев сунул ему три червонца. Комаров недоуменно пожал плечами и сказал с волнением:

– И это все?

– Три счетчика - мало?

– Да я заработаю...

– Заработай!
– зло оборвал Беляев.

– Ну, не знал...

– Что ты не знал?

– Что ты такой хмырь!

– В следующий раз будем оговаривать условия заранее, - сказал чуть спокойнее Беляев и добавил еще одну десятку со словами: - Это за помощь при разгрузке.

– Спа-асибо!
– с издевкой выпалил Комаров.

– Слушай, Лева, если не доволен - организуй сам что-нибудь!

– И организую!

– Вот-вот, организуй, а я посмотрю!

– Организую!
– крикнул Комаров, когда Беляев, выйдя из машины, захлопывал дверь.

Беляев вошел в старый, гулкий подъезд со стершимися ступенями лестницы, с грязными стенами и сломанными перилами. На втором этаже остановился у массивной двери, обитой дерматином, прорванным в некоторых местах, и позвонил. Открыл сам Пожаров, в байковой клетчатой рубашке, как всегда, аккуратно причесанный.

– Ну, как?
– спросил он.

– По расписанию, - сказал Беляев и, не раздеваясь, прошел следом за Пожаровым в комнату.

На огромном круглом столе стояла ваза с хризантемами.

Беляев молча достал деньги и отсчитал двести рублей десятками.

– Разденься, - сказал Пожаров.
– Хочешь чаю?

– Некогда, у меня гора работы.

– У меня тоже, - сказал Пожаров.
– Сижу, не разгибаясь!

Беляев посмотрел на полноватые, с ямочками, щеки Пожарова.

– Этот тип сказал, что есть у него какие-то предложения...

– Да я знаю, - сказал, зевнув, Пожаров.

– Проработай эти предложения... Сырые не предлагай, понял?

– Понял.

Беляев минуту стоял и о чем-то думал, вспоминал, потом достал пять рублей и, протягивая их Пожарову, попросил:

– Возьми, пожалуйста, для меня два билета в Станиславского на "Записки сумасшедшего"... Говорят, какой-то Бурков там творит чудеса...

– Будет сделано, - сказал Пожаров.

Выйдя от Пожарова, Беляев по Неглинке отправился в ЦУМ. Толпы людей вливаются и выливаются из этого огромного дома. Беляева толкали, задевали сумками, но он не спеша двигался вдоль прилавков, осматривая товары и ища что-нибудь подходящее. Вот привлекли его внимание ложки и вилки - синеватая сталь перемежалась серебром и позолотой, и все это сочеталось с игрою света, причудливо отраженного в зеркалах. Но это было не то, что хотелось. Беляев пошел этажом выше и вдруг увидел Лизу, вернее, сначала узнал ее шубку, а потом понял, что это Лиза. Она стояла у прилавка с каким-то высоким офицером, капитаном, и что-то весело ему говорила.

– Лиза!
– обрадованно крикнул Беляев. Лиза круто обернулась и, как показалось Беляеву, веселость сразу же схлынула с ее лица. Беляев подошел к ней и вопросительно посмотрел на офицера.

– А это - Коля, - сказала офицеру Лиза, - мы с ним вместе учились в школе.

Беляев почувствовал фальшивость в ее голосе. Втроем они стояли в неловком молчании. Офицер пожал руку Беляеву и представился:

– Владимир.

Нельзя было не оценить его величавого достоинства, но Беляева пугала неопределенность его присутствия с Лизой.

– Можно тебя на минуточку?
– отозвал Беляев Лизу в сторону.

На губах Лизы мелькнула едва заметная гримаска горечи, - офицер не уловил ее, или просто сделал вид, что ничего не видел. Что было у Лизы в мыслях? Всякий раз, оставаясь вдвоем с Лизой, Беляев как бы заново изумлялся счастливой судьбе, спаявшей их воедино, но в эти минуты, хмурый и замкнутый, он ни словом, ни жестом не выказывал подобных чувств.

– Что это за тип?
– холодно спросил он.

Лиза сначала покраснела, потом побледнела.

– Да так, - взмахнула она рукой, пытаясь отшутиться, - один знакомый... Попросил поводить его по магазинам...

– Говори правду!
– грозно прошипел Беляев.

– Правду?

– Да!

– Неужели ты не понимаешь?
– усмехнулась нервно Лиза.

Беляев похолодел - до него дошла суть слов Лизы. Он с неприязнью взглянул на офицера, тот делал вид, что рассматривает что-то на витрине.

– Стой здесь!
– приказал он Лизе и подошел к офицеру.

– Слушаю?
– сказал тот, когда его тронул за локоть Беляев.

– Извините, но нам с Лизой нужно уйти, - твердо, даже со злобой, сказал Беляев.

Не слушая офицера, он жестко схватил Лизу за локоть и буквально потащил ее, но не вниз, а наверх, приговаривая:

– Я тебе покажу офицеров! Ты у меня увидишь офицеров!

– Перестань!
– едва заметно сопротивлялась Лиза.
– Нам нужно поговорить. Ты понимаешь, что нам нужно объясниться?!

– Чуть позже я с тобой объяснюсь, - прикрикнул на нее Беляев,- а пока купим подарок Комарову.

Лиза оглядывается, смотрит, не следует ли за ней офицер...

В отделе мужской одежды Беляев говорит:

– Все! Покупаю Леве вот этот костюм! И смотрит на Лизу.

– Хороший костюм, - говорит она равнодушно.

И только в этот момент Беляев начинает кое-что замечать. Не то, даже, что замечать, а чувствовать. Глаза Лизы, прежде отдававшие ему свою теплоту, свой блеск, свою жизнь, глаза ее теперь были равнодушны, как и слова. Ведь Беляев ее совсем недавно видел и не заметил этой новизны.

Отчаяние и злоба охватили Беляева. Сжимая сверток с костюмом под мышкой, он вел, как собачку на поводке, Лизу к себе, зная, что мать сегодня придет поздно, у нее отчетно-выборное собрание в университете. Лиза теперь шла послушно сама, но вид ее был прежним. Хотя она говорила с Беляевым, слушала его, даже смеялась, но была вся в себе, в своем равнодушии к Беляеву.