Чтение онлайн

К концу третьего дня из десятка носильщиков, отряженных на доставку гака, в живых осталось только трое. Тяжелая установка полетела в трясину, следом последовало все то, что, по мнению солдат, не заслуживало внимания: инициатор, таблицы настоек, короба подзарядок. Конкистадоры упорно волокли лишь золото и вождя. До корабля дошли чуть больше полусотни.

На пути в Пуэрто-Рико раненый губернатор очнулся и потребовал к себе захваченную установку. Когда же узнал, что она осталась в джунглях, долго бесновался, а затем… разразился коротким смехом… предсмертным хохотом обманутого.

Сил на то, чтобы второй раз добыть «купель вечной молодости», у поселенцев не осталось. А вытребовать их с материка стало некому.

Когда корабль с захватчиками взял курс на острова, к замершему на обрыве воину-ящерице, капилару Храма, подошли старейшины семинолов. Все как один – белокожие и черноглазые.

– Злые люди ушли, почтенный Кору. Почему ты требуешь, чтобы мы бежали, бросив народы, протянувшие нам руку помощи?

– Потому что они вернуться.

– Но мы снова сможем прогнать их. Капилар вспыхнул:

– Нет! Он обернулся и всмотрелся в лица окруживших его людей.

– Мы не можем платить жизнями нашего народа! Мы сожжем Маноа и уйдем в Сагене, на север.

– А если они достанут нас и там?

– Тогда еще дальше – к океану льда. Потом через него, в земли за океаном. Если надо мы обойдем Ойкумену, но больше не будем бесцельно подставлять свои головы под шеи прирученных. Старейшины переглянулись:

– А чьи головы мы будем подставлять? Кто защитит нас?

Кору пнул ногой тело мертвого солдата, оставленного в спешке бегства и ухмыльнулся:

– Они…

Владимир Петрович Коваленко вышел на пенсию три года назад. Очередная чистка рядов, затеянная новым начальством, прошлась по «проверенным кадрам», отправляя в отставку всех, в ком пришедший патрон не был уверен. Коснулась она и Владимира Петровича.

Коваленко недовольно заерзал задом в неудобном кресле «разъездных» Жигулей. Сменщик запаздывал.

И, главное, мог бы и сам уже на покой податься! Три квартиры в Москве давали отставному комитетчику приличный ежемесячный прибавок к пенсии, на даче заканчивали отделку бассейна, дочь удачно вышла замуж, младшенький выпустился из МГУ. Казалось бы – уймись, заляг! Раз в неделю на рыбалку, по субботам – баня… Но душа требовала другого. И Коваленко пошел в ЧОП, частное охранное предприятие.

Он всматривался в темноту замызганного подъезда. Заказ, полученный агентством, был прост: в город вернулся должник, надо его вычислить, зафиксировать, передать людям заказчика. Плевое дело. Только не нравилось оно Владимиру Петровичу.

Вчера он снова прошелся по соседям, поболтал по душам с участковым, и упрочился в первоначальном ощущении – не тянет «клиент» на злостного неплательщика. Зато в качестве фотографа вполне может оказаться любителем шантажистом. Нынче много таких дилетантов клюет на «быстрые» деньги.

Коваленко потянулся. Отвык уже от таких дел. А ведь когда-то мог по двое-трое суток вести «цель». Сменщик запаздывал уже совсем неприлично.

Старый филер поерзал, еще раз взглянул на фото, переданное заказчиком, отхлебнул зеленого чая из термоса. И насторожился.

В подъезд дома упругой походкой вошла парочка, в которой опыт оперативника безошибочно опознал конкурентов.

Петрович бросил взгляд на маленький китайский мониторчик. Видеокамера, врезанная в неработающий патрон лампы на этаже, часто рябила, но в этот раз картинка не подвела: люди позвонили в нужную квартиру.

Открывшую тетку, то ли племянницу то ли сестру «клиента», успокоили невидимой ксивой-удостоверением, прошли вовнутрь.

Коваленко покрутил настройку звука. В квартиру камеру не устанавливали – только пару микрофонов.

Из динамика послышалось пыхтение, шум падающего тела и удовлетворенный голос одного из налетчиков. Говорили на незнакомом языке, похожем на болгарский или румынский. Петрович с опозданием включил запись разговора. Сбоку открылась дверка – подоспел сменщик. От шума Коваленко вздрогнул.

– Что с тобой, Петрович?

Коваленко не ответил. Толстыми непослушными пальцами он перебирал клавиши на маленьком сотовом телефоне.

– Алло, шеф? Кто-то поднял хату клиента! Топорно немного, но… Что? Да! Слушаюсь!

На соседнем сидении сменщик проверял легко ли достается из наплечной кобуры толстая тушка служебного газовика.

– Спрячь дуру! – зашипел пенсионер. – Скоро наши подъедут – пускай они и думают!

Через час все было готово.

К удивлению Коваленко к такому, в общем-то, заурядному событию начальство отнеслось как нельзя ответственно.

Техгруппа агентства перекрыла телефонные линии и приготовилась включить глушилки на сотовые и Интернет. Ребята в форме закупорили въезды и выезды по дворы. Два микроавтобуса со спецназовцами из «Вымпела» в полной боевой готовности ожидали только отмашки, чтобы сработать «вторым эшелоном». Потому как внутрь должны были идти люди заказчика.

Сам наниматель, холеный итальянец лет пятидесяти с застывшим непроницаемым лицом под солнцезащитными очками, скучал в машине шефа.

Петрович, оценивая приготовления, мог только присвистнуть – за такую шумиху родная контора получит гору вечнозеленых.

Лица пришлых «конкурентов» и их отпечатки с ручки входной двери пробили по базе. После чего вздохнули свободней – незнакомцы не числились ни в одной из официальных структур, не засветились они и в криминальных делах. Учитывая румынский язык, а разговаривали налетчики только на нем, их бы следовало пробить и в Интерполе, но до этого руки еще не дошли.

Начальство думало жемануть их по-простому, но заказчик, увидев снимки, взволновался и потребовал привлечь всех, соблюдая при этом максимальную осторожность.

Коваленко покачал головой – там всего-то двое! Хотя… Ему-то что считать чужие деньги? Филер бросил взгляд на циферблат часов. Люди заказчика прибудут к одиннадцати, а сейчас только десять.

Четверть часа назад пробегавшая по лестнице девчушка капнула в замки квартиры «спецсредством N28», и теперь дверь открывалась с одного пинка. В принципе, все готово. Но наниматель требовал, чтобы первыми пошли именно его люди.

В это время в квартире один из налетчиков, высокий брюнет, взялся за трубку дребезжащей коротковолновой рации, выслушал и недовольно поморщился. После чего обернулся к товарищу: