Чтение онлайн

Тут же страшный удар проверил на прочность качество русской стали. Копье, направленное опытной, но слабеющей рукой, скользнуло по панцирю и, расщепив луку седла, врезалась боком в живот, подобно оглобле или коромыслу. Улугбек покачнулся под радостное улюлюканье кочевников и ропот защитников лагеря.

Но устоял.

Второй выстрел выбил раненого противника из седла.

Еще пара секунд скачки и Орлик снова замер. Позади застывшей фигуры в блестящих, закрывающих воина доспехах корчатся в пыли два умирающих богатура. Вот он – момент. Сейчас ахнут и устрашатся враги. Ведь не просто воины – пехлеваны и гордость рода, победители многих боев лежат на земле.

Сомохов терпеливо ждал, когда сельджуки дрогнут. Увидев смерть лучших воинов, они должны, обязаны были отступить на время, чтобы подготовиться, обсудить, попробовать провести переговоры.

Вместо этого строй кочевников с диким воем пошел в атаку. С места в карьер ушли и облаченные в доспехи благородные и полуодетые бедняки. Каждый спешил отомстить. Все рвались поквитаться.

Три выстрела и револьвер пуст. А улюлюкающий, ревущий вал уже совсем рядом. И невдомек ему, что двое выбито из его рядов. Никто не оборачивается и не считает соседей. Впереди только одна цель, и не устоять порождению иблиса под ударом сотен сабель.

Улугбек Карлович принял единственное решение, которое мог – бежал. Орлик бросился обратно, когда до врага оставались считанные метры. В спину застучали стрелы. Первая врезалась в круп коня, еще две пролетели около морды.

Ученому хватило опыта, чтобы не править бег в сторону единственного входа в передвижную цитадель. Только в гонке вдоль составленных в круг повозок, у русича был шанс.

Орлик рвался вперед, в спину летели сулицы, копья, топорики.

Вот и телега, прикрывающая въезд! На телеге бочки, на бочках щиты, из-за каждого выставлены копья и наконечники болтов. Улугбек увлек разогнавшегося жеребца мимо, верещащая толпа понеслась следом. Защелкали стрелы и арбалеты. Среди радостного ора прорезались ноты ярости.

Он не понял, кто из кочевников отдал приказ. Или это было спонтанное решение толпы, попавшей под раздачу? Но вместо того, чтобы убраться от огрызающихся железом баррикад на колесах или скакать под смертельных шквалом, сельджуки забыли про улепетывающего убийцу и пошли на штурм. Кривоногие степняки вскакивали на седла, крупы лошадей, сигали на борта, крыши, переваливались вовнутрь, рубились с защитниками. Все пошло не так, как планировалось.

Десяток кнехтов не могли остановить атаку разошедшихся мусульман. На помощь бросились воины резерва, но и тех хватило лишь на жалкую минуту. Вот и глава кочевников! Гарцующий на белом жеребце толстый бек командовал штурмом, посылая в атаку все новые десятки. Короткие усы над всколоченной бородой победно топорщились. В его взмахах уже сквозила радость от близкой виктории.

Сомохов, убедившийся, что преследователи оставили его одного, осадил Орлика, обернулся.

Войлочная попона, прикрывающая круп, была утыкана стрелами, будто подушечка для иголок. Жеребец прял ушами, переступал с ноги на ногу – боль терзала его. Улугбек приподнял край попоны и помрачнел – все в порезах и неглубоких ранках. Многие из метательного арсенала пробили войлок и ранили благородное животное.

У закрытого арме уха свистнула одинокая стрела. Всего одна! Кочевники, убедившись в "неуязвимости" беглеца, перенесли внимание на тех, кто оказался не так крепок. Защитники лагеря гибли один за другим.

– Эй!

На Улугбека внезапно накатил приступ ярости. Заливающий все, помрачняющий рассудок, застилающий глаза. От того, что все идет не так, как планировал. От того, что те, кто в него поверил, гибнут. От вида крови товарищей и довольной рожи бородатого бека.

– Эй, сельджукид! Я тебе говорю!!!

Кричал ученый громко, расстояние было невелико. Вожак степняков услышал. Он повернулся к тому, перед кем простиралось свободное поле. Открытая дорога к бегству… На лице бека промелькнуло удивление.

А Сомохов орал все то, от чего совсем недавно воспитанный профессор пришел бы в негодование – проклятья, угрозы, эпитеты и сравнения. Все, что знал. Все, что вспомнил.

Кочевник нахмурился. Пара телохранителей схватилась за копья, но бек жестом остановил нукеров.

Улугбек же летел в атаку, примеривая сверкающий меч к застывшему лицу противника.

Сто метров, пятьдесят.

Кривой, изогнутый лук в ладонях бека.

Двадцать метров…

Меч взлетел вверх, чтобы отточенной, сверхпрочной, режущей сырое железо, как масло, сталью упасть на прищуренное ненавистное лицо. И не остановить никому несущегося анге…

Толстая метровая стрела с мешочком песка вместо наконечника врезалась в лоб подобно кувалде. Не будь под сталью арме сверхпрочных вкладышей и толстой вязаной шапочки, этого вполне хватило бы, чтобы проломить череп.

Ученый удержался в седле, но оплыл, облокотившись на высокую "спинку", бросил поводья, хотя и не выпал. Орлик, не чувствуя подгоняющей хватки, сбавил темп с карьера на рысь, а после и вовсе остановился.

В глазах плыло, но Сомохов сумел еще раз поднять меч.

Вот только ударить ему не дали. Два свистнувших аркана стянули грозного воителя под радостный ор кочевников. Тучный бек вскинул лук – ор превратился в рев.

Улубек попробовал подняться, но волосяные петли уже влекли его назад. В длительную, дробящую кости и вырывающие мышцы скачку.

Захар поежился.

Что там говорил Улугбек Карлович? Сюда придут христиане не раньше весны? Так ведь, зима еще не наступила! Он путался в лунном календаре мусульман, но и без него понятно, что время еще есть. Значит, ошиблись стражи? Толстый Кюшюр обознался?

К его разочарованию, мусульманин оказался прав. Все шло не так, как рассказывал археолог. Под стены Антиохи прибыли именно крестоносцы, и они не собирались никого и ничего ждать. Каждый день в лагере Христова войска стучали топоры. Готовились лестницы, осадные башни, навесы для таранов, горы фашин укладывались перед каждым входом в твердыню.

Летучие отряды раз за разом прощупывали боеготовность защитников. То налетят и пробуют взобраться на стену, пока их кипятком и стрелами не отгонят. То на плечах редких, прорывающихся к городу подкреплений, в ворота пробуют влезть.

Баги-зиян еще недели две назад приказал вырубить всю растительность на два полета стрелы. Деревьев тут и так не много было, так и те извели. Теперь крестоносцы лес с побережья везут. Слухи по базару ходят, что в море у причалов латиняне уже разгружают корабли с инструментом и материалом, которые венецианцы на божье дело пожертвовали. Врут, верно? А, может, и не преувеличивают балаболы базарные. Если так, то не выстоять крепости. Не удержать город.

Захар оглянулся, не видит ли его кто. Вроде, нет других стражей?

Он подхватил лук, выбрал стрелу поровнее. По приказу эмира на стенах сложили луки и стрелы для защитников. Но что от них здесь проку, если вчерашние дехкане не могут ни тетиву натянуть, ни стрелять так, чтобы самим без рук не остаться? Умора одна смотреть, как они мучаются с этими ссохшимися раритетами из городских арсеналов.

Пригодько еще раз обернулся, быстро примотал клочок выскобленной добела кожи около самого оперения и выстрелил. Стрела воткнулась в землю.