Чтение онлайн

Дрожали кончики стрел, готовые унестись навстречу врагу,

Один из стражей скосил взгляд вниз, высматривая, что там лежит у его ног.

– Бары? – удивленно позвал он оставшегося на земле товарища.

Труп, осевший кучей тряпья на траву, не ответил.

Рот дозорного открылся, готовясь исторгнуть сигнал тревоги, поднять всех, разбудить и бросить в бой.

Но за спиной снова затрещало. На этот раз не единожды, а целых три раза невидимый враг наступил на невесть как попавшие сюда ветки.

Три пули, выпущенные из АПБ, вошли в затылки сторожей, бросив на землю уже бездыханные тела.

Когда стало ясно, что шум от падения не разбудил никого, из сумрака появились две тени. Игорь скользнул к двухколесным телегам, где лежали вещи, украденные из лагеря. Захар прокрался к пленникам.

Это была степная привычка – растягивать пленника или пленницу между вбитыми в землю колышками. Когда воин связан, то всегда есть опасность, что он освободится: перетрет путы, достанет припрятанный нож, лягнет или прыгнет. Когда же раб растянут между кольев, он подобен жуку, пришпиленному на дощечку – беспомощен и весь во власти того, кто стоит над ним.

Захар отложил автомат, достал нож. На обнаженное, избитое тело он старался не смотреть. Знаком показал, чтобы молчала, и перерезал путы. Кати зашевелилась, вырвала кляп. Но не закричала, не заплакала. Присела и начала растирать затекшие руки.

Пригодько отполз к франку. Клод выглядел хуже. Его, конечно, не насиловали, но зато избили до полусмерти. Во время короткой схватки в лагере кнехт зарубил одного из степняков. Теперь родичи отыгрывались на нем, ожидая возвращения в лагерь, чтобы прирезать пленника на тризне по убитому.

Пригодько освободил франка, влил тому в рот немного водки из фляги. Клод очнулся, тихо закашлялся.

– Идти можешь?

Ему пришлось повторить вопрос трижды, пока до франка дошел его смысл. Клод замотал головой. Не сможет!

– Я тебя понесу. У нас есть две лошади, на них погрузим вас и припасы. Жаль, что ты не можешь идти.

Клод сжал ладонь, показывая, что понял.

Захар обернулся. Хорошо, что хотя бы Кати еще на ногах.

Где?!

Канадки не было.

Он закрутил головой, выискивая девушку. Хрупкая фигурка, пошатываясь, шла к лежбищу степняков.

Пригодько быстро уложил Клода, дернулся к автомату. Оружия исчезло.

Он рванул за канадкой. Туда же, заметив неладное, уже несся Игорь. Подбежали одновременно.

– Ты чего? – Захар схватил девушку за плечо, но она смахнула руку. – Стой!

Девичьи глаза превратились в узкие щелочки. Только теперь Пригодько заметил, что в руках канадки блестит калаш. Пальцы ее побелели от напряжения. Разорванное до пят одежда висела на плечах подобно плащу, не скрывая ничего.

– Чего ты? Мы же уходим… Тихо.

Стоявший рядом Игорь с опаской оглянулся на раскинувшиеся во сне тела наемников. Полтора десятка головорезов против двух – не самый удачный расклад в любом бою.

Канадка ответила. Ответила звенящим от напряжения, твердым голосом:

– Хотите выжить, убейте их!

– Что?! Кого?!

– Убейте их! Всех их!!!

И заорала, бросившись на спящий лагерь.

…Ближайшие кочевники вскинулись, как игрушки-неваляшки из детства. Сабли, луки в руках, в заспанных глазах еще нет разума, но руки уже дергают тетиву.

А в животы им лупит огонь из ходящего ходуном Калашникова в руках той, что служила им безмолвной забавой. Пули прошивают кожаные доспехи, вспарывают щиты, рвут тела. Крик, перешедший в ультразвук, не смолкает, заполняя все вокруг. Автомат молотит без остановки, сея смерть и ужас. Ржут лошади, уносясь в ночь, уносясь и утягивая за собой тех, кто по степной привычке спал, повязав конец от уздечки себе на ногу. Те из наемников, кто так не сделал, бегут сами. Лишь некоторые пробуют остановить громыхающую ночную гостью.

К реву автомата добавляется треск АПБ.

Со щелчком кончаются патроны в магазине. Кати пробует перехватить калаш как дубину, охает, роняет раскаленное оружие. Тут же поднимает саблю убитого врага и бросается вперед, уклоняясь от удара. Шатающийся раненый степняк пробует достать фурию, но сабля в его руках дрожит, движения медленны. Кати ныряет под очередной замах, обегает врага, с остервенением рубит половца по шее. Не удовольствовавшись, лупит еще раз, кромсает уже лежащего мертвого противника.

Время течёт подобно смоле, растягивая секунды в минуты, а минуты превращая в часы. Захар, очнувшись от ступора, сбивает впавшую в раж мстительницу. Над головами их тут же вспарывают воздух стрелы. Щелкает в ответ АПБ Тоболя, пуля за пулей вгоняя свинец в темноту. Лучники, затаившиеся у края лагеря, оседают на землю. Кати извивается, отталкивается, ревет что-то яростное, пробует подняться. Ее колотит.

Пригодько прижимает обезумевшую к земле, вытаскивает револьвер, ждет. Игорь еще разок стреляет в темноту, из которой доносится лишь удаляющийся топот.

Тут же грохает револьвер Пригодько – один из "трупов" попробовал схватить саблю.

Кати, чуть успокоившись, взрывается снова. Вывернувшись из-под сибиряка, перехватив саблю двумя руками, она прыгает на ближайший труп и рубит его. Колошматит от души, с замахом, как мясник на разделке. Остатки платья, залитые черной в ночи кровью, липнут к бедрам, ошметки чужой плоти летят вокруг. Она не видит ничего, только рубит, рубит, рубит.

Приступ проходит так же внезапно, как и начался.

Тело замирает, плечи опускаются. Канадка с детским всхлипом валиться на землю. Игорь и Захар вскидывают пистолеты, выискивая в окружающей темноте того, кто послал стрелу.

Но стрелка нигде нет. Кати не задета. Из травы, где, скрутившись в клубок, лежит канадка, доносится тихий плач.

– Ты всегда был мне другом, Тимофей, – Захар накренился, но могучая ладонь кубанца успела подхватить товарища.

Сибиряк кивнул, благодаря, попробовал подняться по ступеням и снова откатился назад. На этот раз подъесаул не помог.

Казак вернулся и замер, пошатываясь над телом. Упав на спину, бывший красноармеец пробовал подняться, смешно загребая руками и ногами. Подъесаул заржал. Громыхая в узких коридорах, эхо разносилось по этажу, заставляя гурий жаться к стенам.