Чтение онлайн

Я хохочу и ловлю наши отражения в окнах: четверо подростков уверенно держат курс на будущее, хотя истина проста: мы не властны даже над тем, что приключится в ближайший час.

Площадь перед Дворцом культуры напоминает афишу к советскому фильму: ларьки в спокойных оттенках, резные деревянные лавочки, аккуратные гирлянды из треугольных флажков. Толпа ведет себя прилично: ни гомона, ни кричащих нарядов — только восторженное предвкушение публики. Выходной день, прохладный весенний ветер, щекочущий кожу, и звуки музыки. Идеально.

На сцене мужчина в светло-сером костюме, он отходит на шаг от микрофона, берет со стойки саксофон и делает глубокий вдох. Авторская мелодия напоминает душевный разговор: каждый слушатель отвечает едва заметным кивком, и исполнитель, поймав эту волну, начинает покачивать корпусом в такт.

Мы стоим в первом ряду. Полина сжимает мою ладонь крепче, Федя стучит пальцами по ограждению у сцены, будто это рояль и на нем он собирается исполнить аккомпанемент. Слава легко обнимает меня за плечи, и от этих прикосновений пасмурный день становится светлее.

Олег играет без пафоса, не спеша. Очевидно, что он здесь не ради лайков и не в погоне за овациями. Звук плывет, нас накрывает теплой волной, все растворяются в джазе: музыка говорит о прошедшей любви, о потраченном времени, о том, чего уже не вернуть.

Люди слушают внимательно, с той нежной преданностью, которая появляется у зрителей, посетивших не один концерт любимого исполнителя. Кажется, и сам артист знает своих гостей по именам.

Я не сразу понимаю, что дышу слишком часто.

— Он хорош. Вкладывает душу в каждую ноту, — шепчет Федя и заглядывает мне в глаза. — Ты не стала исключением, Нотка. Соткана из любви и света.

Саксофонист склоняется вперед. Аккорд, короткий переход, финальный пассаж. Он задерживает дыхание — и весь зал замирает вместе с ним. Последняя нота — длинная, чуть вибрирующая, будто прощание, и сразу шквал аплодисментов.

Олег всматривается в толпу. Его взгляд скользит мимо фонарей, лавок и вдруг останавливается. На мне. Мир будто теряет очертания — остаемся только я, он и пустота.

— Здравствуй, дочка, — читаю я по губам.

Слава обхватывает мои плечи, старается приободрить, а затем убирает руки и вместе с Федей и Полиной отступает назад.

— Я буду рядом, — произносит Шумка напоследок. Теплота и уверенность в его голосе помогают мне успокоиться.

Бережной спускается по ступеням. Сжимает саксофон обеими руками, словно тот способен придать ему смелости. Подходит ко мне, останавливается на небольшом расстоянии.

— Как ты выросла… — Голос обволакивает, в нем мед и легкая хрипотца. — Выходит, родители все же рассказали тебе правду?

Я не могу вымолвить ни слова, а он продолжает, меняет тему, пытается найти ко мне подход.

— Как тебя занесло в Воронеж?

Делает шаг ближе, протягивает руку. Я не реагирую.

— Да вот едем на фестиваль с друзьями. В Сочи.

— Ничего себе! Кого хотите послушать?

— Вообще-то, мы сами там выступаем. Наша группа называется «Плохая идея».

— Правда? Выступаете? Вот это поворот! Преклоняюсь и немного завидую. — Он моргает от удивления, потом берет эмоции под контроль. — Вика иногда присылала мне твои фото, рассказывала, как у тебя все складывается. В последние месяцы она переживала, что ты пожертвовала музыкальной школой, чтобы проводить с ней больше времени.

— Разве могла я поступить иначе? Но сейчас я вернулась к музыке и снова играю на барабанах. — В голове всплывает: надо сказать что-то еще, расспросить о нем. — А у Вас как складывается жизнь?

— Тайна, прошу тебя, давай на «ты»? — Он умоляюще смотрит на меня, ждет, пока я кивну, и продолжает: — Жизнь идет своим чередом. Ты вот на фестиваль едешь, а я играю на никому не нужной сцене в Воронеже. Видишь, как тернист может быть путь музыканта… Я не всегда могу гарантировать стабильность даже для себя, не то что для ребенка. Восемнадцать лет назад я сделал выбор, который, как мне казалось, давал тебе и твоей маме уверенность в завтрашнем дне. Я отказался от любви к вам обеим во имя вашей безопасности.

Не знаю, что сказать. Слова застревают где-то между солнечным сплетением и горлом. Внутри боль и странное облегчение, будто сошла ледяная сель. Я борюсь с собой. Все это звучит слишком лестно, слишком утешительно: он хотел для меня лучшей жизни, думал обо мне все эти годы. Однако я не различаю фальши в его голосе, взгляд открытый и добрый. Может, у нас есть шанс? Да, я лишилась одного родителя, но имею возможность обрести другого… Я делаю шаг вперед. Неловко, чуть сдержанно, но все же подаюсь навстречу, принимаю объятия. Олега немного колотит.

— Ты и правда настоящая? — шепчет он мне в макушку. — Если ты позволишь, я бы хотел стать частью твоей жизни. Я думал о тебе всегда. Писал, пытался связаться… Но твои родители были против, хотели защитить тебя. И это объяснимо.

Мы стоим так, пока музыканты на сцене настраивают технику для следующего выступления. Я слышу, как Слава переговаривается с Федей. Полина улыбается, еле различимо машет рукой. Они ждут, но не вмешиваются.

— Нам с ребятами пора в путь. Впереди длинная дорога.

— Тайна, я бы все отдал, чтобы побывать на твоем выступлении. Что скажешь? Не против, если я приеду?

Мне сразу хочется ответить «да», прокричать это вслух, по необъяснимым причинам мне важно его участие и одобрение. Но внутри возникает колючее чувство: а если он будет разочарован? Вдруг он увидит не то, на что надеялся? Я прикусываю губу. Сердце колотится, ладони вспотели. В глубине души я все еще маленькая девочка, которая жаждет простого: чувствовать себя нужной, важной и самой любимой. Но больше всего я хочу, чтобы он испытал гордость за то, кем я стала. Я поднимаю глаза, стараюсь говорить спокойно:

— Фестиваль называется «опЭра». На их сайте есть локация и вся необходимая информация. Ох, там будет столько людей, даже не представляю, как справлюсь с боязнью сцены…

— Я займу место в первом ряду. Если испугаешься публики, просто найди меня глазами. Я стану твоим якорем.

Он произносит это с таким нажимом, будто клянется перед присягой. Но я ему верю. Верю глазам, наполнившимся слезами, верю дрожащим рукам и нахлынувшей уязвимости. Я боюсь обжечься, но хочу ему верить, ведь отказываясь принять протянутую руку, можно лишить себя возможности исцеления.