Чтение онлайн

И другая история: в одном из учебных заведений Хабаровского края юные ученики вступили в конфликт с учителем и не нашли ничего умнее, как перевесить все портреты в классной комнате вниз головой. Портреты были «великого и мудрого вождя и учителя» Сталина и членов ЦК партии. Дальше, как обычно — следствие, выяснение зачинщиков, суд и срок всем по 58 статье. Один из осужденных юношей был сыном прославленного и награжденного за боевые операции на Халхин-Голе летчика. Этот летчик, не помню его звание, прилетел в Москву и чуть ли не в ногах у Сталина валялся, моля за сына. И вождь велел выпустить мальчишку. А остальные остались сидеть в лагерях.

Теперь, на склоне своих лет я часто задумываюсь, что же помогло мне стать не коммунистом, в смысле — большевиком, не псевдодемократом, и вообще как получилось, что действительность не создала из меня лицемера и карьериста.

Моя мать и чтение умных, хороших книг воспитали меня как честного мыслящего человека. Я рано стал анализировать явления жизни и поступки людей. Причем разных людей, какое бы общественное положение они не занимали. Так я стал реалистом. Именно реальная жизнь, подвергнутая анализу, давала мне обширный материал для размышлений. Но делиться своими мыслями, особенно в студенческие мои годы, я мог только с матерью, так как действительная жизнь нашего советского общества была полна фактов репрессирования людей, которые даже не проявили себя как инакомыслящие. Многим бросалось в глаза и заставляло задумываться странное явление советской жизни: обильная агитация и восхваление «верного сына партии» при выборах в Верховный Совет, а через короткое время извещение о том, что этот «верный коммунист», преданный партии и советской власти, вдруг оказался врагом народа или иностранным шпионом. Выходит, народ был одурачен и голосовал за негодяя, и этот ставленник правящей в стране партии чем-то не угодил диктатору Сталину, и его немедленно репрессировали с ярлыком «враг народа». И у меня возникал в моем сознании вопрос: так кто же враг настоящий? Если вчера ты был «верным сыном партии и любимцем народа», а сегодня ты уже «враг народа», то что остается думать человеку, способному ясно мыслить, чья голова не одурачена пропагандой?

Я был в студенческие годы членом коммунистического союза молодежи, то есть комсомольцем. Многие из молодежи, искренно преданные родине, были увлечены коммунистическими идеями. В самом деле, как было бы хорошо построить за земле братство всех людей, социальное равенство, жизнь человека свободного в свободном мире. «Утопия» Томаса Мора, книга Фомы Кампанеллы «Государство Солнца», работы по социальному справедливому устройству мира социалистов-утопистов Роберта Оуэна, Шарля Фурье, Сен-Симона и особенно «Путешествие с Икарию» французского коммуниста Этьена Кабэ — все эти мыслители и их труды вдохновляли и, как был сказал я сейчас, очаровывали, то есть вселяли веру, формировали то, что умники называют идеологией. Но действительность умеющего мыслить и анализировать отрезвляла, показывала резкие противоречия идей социализма и коммунизма, внедряемых в сознание людей, с методами их, якобы, претворения в жизнь. Анализ порождал сомнение. И теперь я думаю, что мало было таких людей, кто бы искренно верил в возможность построения коммунизма в одной стране. Но эта доктрина насаждалась в сознание людей диктаторской властью. Для меня, попавшего в жернова сталинской репрессивной системы, к сомнению и недоверию по отношению к официальной идеологии присоединился скепсис — результат анализа — в мыслях о свободе человека в нашей стране и была ли она дарована народу революцией 1917 года. И жизнь моя в заключении и после освобождения вдохновлялась изречением Рене Декарта: «De omnibus dubitandum» (Во всем сомневайся). Это изречение стало девизом в моей жизни до сих пор.

Разные люди по-разному относились к действительности. Одни были шкурники, лицемеры, с помощью партийных и комсомольских билетов пробивавшие себе карьеру. Это были люди беспринципные, ни во что не верящие, эгоисты и демагоги. Они сохранились до сегодняшнего времени. Я их считаю функционерами нынешней так называемой демократии в нашей стране. И были другие — преданные родине, искренно служащие ей, возможно, одураченные пропагандой, внедряющей в сознание, в сущности, утопические идеи, слепую веру в чарующие идеалы. И были еще одни — их было не так уж много — преданные родине, самозабвенно ей служащие, критически мыслящие, способные анализировать и иметь собственное мнение о явлениях современной жизни, то есть не опьяненные господствующей идеологией. Естественно, такие люди отрицательно относились к политическим авантюристам-флюгерам, которые чаще всего была ренегатами. В народе их называют «оборотнями».

Моя вера в юные годы в социальные химеры, так усердно внедряемые в доверчивые головы, быстро исчезла, столкнувшись с реальностями жизни и особенно с произволом и жестокостью тюрьмы и лагерей, когда воочию можно было убедиться во всей идеологической лжи Системы, построенной Сталиным и его сообщниками. Теперь, после «хрущевской оттепели», связанной с критикой и разоблачением культа Сталина, после брежневского «закручивания гаек» и гонения на свободомыслие, в годы разговоров о правах личности, о гуманности, о свободе слова и мыслей я вижу немалое количество пройдох и негодяев, которые в мутной волне демократии стараются извлечь для себя выгоду, «погреть свои лапы». Или, как говорят в народе, «ловят рыбку в мутной воде». Появились ловкие дельцы, никогда не испытавшие произвола власти, возглавляющие разные организации, будто бы защищающие реабилитированных политзаключенных, болтуны-демагоги, извлекающие личную выгоду из получаемой гуманитарной помощи, адресованной бывшим узникам сталинских лагерей. Деньги, присылаемые для помощи бывшим политическим узникам, тоже присваиваются пройдохами. Такова действительность. Наивным бы я был человеком, если бы поверил в справедливость человеческих отношений. И еще одно любопытное явление: появилось много борцов со сталинским режимом и советской властью, которые кликушествуют о своей активной борьбе, о том, какие они мученики и страдальцы, претерпевшие все ужасы советской системы зажимания ртов протестующим. А на деле эти «мученики», да простят меня читающие эти строки, ни разу даже своей «кормой» не ударились о тюремные или лагерные нары. В самом «страшном» случае в ними резко говорили в КГБ, некоторых отпускали заграницу и только немногие сидели в заключении. Но именно бывшие политзаключенные меньше всего кричат о своих страданиях, не добиваясь приобщения себя к лику мучеников за демократию. И опять, наблюдая все это, всю эту возню ловкачей и «мучеников», я обращаюсь к изречению Рене Декарта. Смешно, когда какой-нибудь, пострадавший от Системы, начинает убеждать других, что он чуть ли не с детских лет ненавидел Сталина и с юности уже активно боролся против советской власти и коммунистической партии. Я всегда хочу такому борцу задать вопрос: «Как же вы, такой активный борец, остались живы? Ведь даже по клевете, без доказательств вины, люди умирали в лагерях имея большой срок заключения?»

Если кто-то когда-то прочтет строки, написанные мною, то возможно, он захочет задать вопросы мне: все же кто ты, автор этих строк, во что ты веришь и на что надеешься? Я предвидел эти вопросы и потому пишу эту главу. Я же говорил, что императивом в моей жизни, едва я стал задумываться о смысли жизни, было одно, как девиз — анализируй! А, следовательно, «лучшее, что я храню в себе, это живое чувство к хорошим людям» (М. М. Пришвин). И не менее живое чувство презрения и даже ненависти к плохим людям. Воспитывая меня, моя мать с моих малых лет привила мне четкое понимание того, что хорошо и что плохо, что можно и что нельзя. Еще совсем маленькому мать и Куа-сан дали мне понять, что добро и что зло. С взрослением «НАДО» стало для меня своеобразным божеством Сложился и мой взгляд на определение интеллигентности. Я думаю, чтобы называться интеллигентным человеком мало быть образованным, воспитанным и культурным, надо быть порядочным, то есть честным, чутким, чистоплотным духовно и душевно. Я встречал людей образованных, встречал внешне воспитанных, но до порядочности им было далеко. Мне вспоминается высказывание русского писателя Константина Паустовского: «Человек должен быть умен, прост, справедлив, смел и добр. Только тогда он имеет право носить это высокое звание — Человек». И я всю свою сознательную жизнь старался быть человеком с такими качествами. Постоянно наблюдая человеческую глупость, я все же не утратил веру в человеческий разум, в его светлые и добрые свойства. Я считаю, что истинный разум должен обладать главной отличительной чертой — доброжелательностью. Человечество, охваченное злобой и жаждой самоистребления, несколько преждевременно и незаслуженно назвало себя Homo sapiens. Доброта на превалирует у этого «человека разумного», значит, так ли разумен он? Я не согласен с мыслью Достоевского, что красота спасет мир. Нет, только доброта может спасти мир, то есть всю нашу многострадальную планету. Готово ли человечество к спасению мира? Сейчас, конечно, нет. Но мечтать о счастливой жизни на земле никому не запрещено. Верить даже в химеры. «Блажен, кто верует, тепло ему на свете!» — писал Грибоедов. И опять хочу сказать несколько слов о светлой мечте человечества, так опошленной политическими авантюристами, о коммунизме. Ведь мысли о братстве, о земной счастливой жизни впервые высказал Иисус Христос. Так возникла вера, религия, если хотите, идеология. Уместно привести высказывание замечательного русского ученого, мыслителя, писателя-фантаста Ивана Антоновича Ефремова: «…только в начале своего возникновения любая религия живет и властвует над людьми, включая самых умных и сильных. Потом вместо веры происходит толкование, вместо праведной жизни — обряды, и все кончается лицемерием жрецов в их борьбе за сытую и почетную жизнь». Вера в возможность создания земного рая при анализе состояния человечества рассыпается в прах.

В процессе своего эволюционного развития человек приобрел такие качества: лень, жадность, страх, жестокость, злобность, зависть, глупость, способность к вероломству, лицемерию и лжи, патологическую мстительность, потрясающую жажду убийства.

Способен ли человек с такими качествами построить на Земле справедливое и счастливое общество, земной рай, коммунизм? Прекрасный, мудрый французский писатель Анатоль Франс говорил, что, возможно, в весьма далеком будущем человечество, если не погибнет от собственной глупости, сможет создать относительно счастливую жизнь для всех людей.

Жду ли я на склоне своих лет что-то от жизни? Отвечу строками из чрезвычайно мудрого стихотворения М.Ю. Лермонтова:

Я и в заключении, в лагерях под гнетом произвола, и когда освободился из заключения и жил на Чукотке под наблюдением «всевидящего ока» не ждал от жизни ничего, так как был уверен, что вряд ли останусь в живых и смогу вернуться к своей матери. Ведь можно было погибнуть при обвале в шахте или от ножа какого-нибудь подонка, или от пули дегенерата-охранника, наконец, просто замерзнуть в пургу. Постоянное сознание близости смерти выработало равнодушное отношение к ней. И только раз за все мое пребывание на Колыме и Чукотке я испытал даже не страх, а ужас, встретившись со смертельной опасностью. Это случилось 14 апреля 1948 года. Я уже был так называемым «вольнонаемным» медицинским работником в системе Чаун-Чукотского управления Дальстроя МВД и заведовал медицинским участком автотрассы, соединявшей Певек с приисками. На трассе были расположены отдельные лагерные пункты с заключенными, работавшими на ремонте трассы. Все эти точки и лагпункты были под моим медицинским контролем. Я уже раньше говорил, что центральной точкой был 47 км, где и находился мой медицинский пункт. В тот день меня известили, что в лагпункте 24 километра заболел один заключенный. Трасса была задута пургой, и машины по ней не ходили. Получив известие утром, я быстро собрался и вышел, одетый в оленью кухлянку, на плече полевая сумка с красным крестом, за голенищем унта охотничий нож. Выйдя утром, я рассчитывал к вечеру вернуться к себе на 47 км. Придя на лагпункт 24-го километра, я осмотрел больного, написал направление в больницу комендантского лагеря в Певеке и договорился с охраной, чтобы на следующий день, как только пойдут по трассе машины, отвезли больного в больницу. Был уже по времени вечер, стемнело, когда я пошел обратно на 47 км. От лагпункта на 33 км. начинался пологий подъем на перевал между двух сопок. Слабо мерцало полярное сияние. Я быстро шел по задутой пургой автотрассе, по бокам ее торчали деревянные вешки, обозначающие, где под слоем снега лежит автомобильная дорога. Вдруг в стороне от автотрассы я увидел как бы блеск автомобильных фар, светящихся вдали. Потом услышал мягкий стук бегущих ко мне лап. Это были полярные волки. Чукотский волк больше крупной овчарки, его высота в плечах доходит до 100 см, а вес до 70 кг. Зимой его шерсть почти белая, скорее серая, светло-серая. И вот такие вольные обитатели тундры приблизились ко мне. Их было пять. Я не останавливаясь, выдернул из снега одну вешку, она была тонкая, я ее бросил, взял другую и продолжал идти вперед, держа в левой руке вешку, а в правой нож. Волки шли параллельно моему пути. Один из них, самый крупный, переходил передо мной дорогу. Таким образом справа от мена шли три волка, слева два, потом слева три, а справа два.

Крупный волк, должно быть, вожак, переходя передо мной дорогу, рассчитывал, что я остановлюсь, но я упорно продолжал идти, моля Бога об одном — только бы не поскользнуться, только бы не упасть, так как подняться они мне не дадут. Наконец, вожак зашел вперед и сел напротив меня. Его, сидящего, голова была на уровне моей груди. От ужаса, чувствуя неминуемую смерть от этих хищников, не ощущая своей шапки, так как она была уже на стоящих дыбом волосах, я продолжал идти на сидящего вожака, выставив правую руку с ножом. Уже не разум, а инстинкт руководил мною. Волк, нехотя, медленно уступил мне дорогу. Провожали волки меня один километр или полтора. На вершине перевала, это был 38 км я хотел спуститься чуть вниз до яранги охотников, но заметил, что волки ушли. Они раньше меня почуяли дым от яранги. И я пошел дальше. Почему они не напали? Они были сыты, накануне долиной прогнали большое стадо оленей. Моя оленья кухлянка своим запахом привлекла их внимание, и они некоторое время сопровождали меня. Но смертельный ужас, охвативший меня, я буду помнить до конца своей жизни. Я не испытывал страха смерти, когда в меня, заключенного, стрелял охранник, а потом охранник-надзиратель Лапонин, но ужас встречи с волками был настоящим страхом смерти.

Мне кажется, что настала пора познакомить читающего эти строки с автором написанного, то есть «какого он рода-племени».

Мой отец Павел Николаевич Толмачев-Ротарь из старинного рода новгородцев. Его род жил в Великом Новогороде и в Новой Ладоге. Родовое гнездо-усадьба в селе Колчанове. Это, кажется, устье реки Сяси. Родился мой отец в 1879 году. Не знаю, в силу каких обстоятельств дворянский род Толмачевых, как принято было говорить, «оскудел». Сыновья пошли на государственную службу. Брат моего отца Сергей Николаевич был инспектором народных училищ в Петербургской губернии. Мой отец, окончив Петербургский университет, увлекся изучением телеграфных аппаратов различных систем и пошел служить в почтово-телеграфное ведомство. Он в числе других специалистов еще совсем молодым человеком участвовал в прокладке телеграфной линии Кяхта-Пекин. Их группе был придан казачий конвой для охраны от хунхузов, то есть китайских бандитов. Опасная работа была завершена успешно. Затем мой отец заведовал полевой Мукденкской конторой, перевелся в Инкоу. Потом мой отец служил в почтово-телеграфной конторе Порт-Артура. Здесь его и мою мать застала русско-японская война 1904 года. В воспоминаниях одного портартурца, напечатанных в журнале «Почтово-телеграфный вестник» за 1912 г. №№14, 19, 42 помещены фотографии моего отца и рассказано о нем. До службы в Портр-Артуре мой отец, хорошо владевший английским языком, заведовал телеграфным отделением при русском посольстве в Пекине. И уже потом переведен по службе в Порт-Артур. Так писал в своих вспоминаниях Холостенко. После разрушения японскими снарядами почтово-телеграфной конторы отец работал на полевом телеграфе, потом в поезде наместника царя в Порт-Артуре, поддерживая телеграфную связь с императорской ставкой в Петербурге по позывному «Лев». Потом снова работал в военно-полевом телеграфе, а когда командование обороной Порт-Артура обратилось с призывом усилить ряды защитников города, мой отец стал волонтером, то есть добровольцем. Как офицер, он командовал 6-й Квантунской Дружиной, был ранен. Позднее награжден орденами святой Анны, святого Станислава и святого Владимира. За участие в боевых операциях он получил эти ордена с мечами.