Чтение онлайн

Петрусова. Я приехала не для того, чтобы устраивать сцены.

Петр. Так позволь, по крайней мере, объяснить…

Входит Лида Матисова.

Лида. Петр! Не сердись, я вдруг испугалась, что тебе плохо…

Увидела незнакомую женщину, запнулась. Но гостья встает и самым обычным образом подает ей руку.

Петрусова. Петрусова. (Пауза). Садитесь. (Смотрит на обоих). Что вы собираетесь делать?

Лида. Мы? Но ведь это вы…

Петр (жене). Лида, я просил тебя…

Петрусова. Я только спрашиваю, что вы собираетесь делать. Знать это должны прежде всего вы.

Лида. Для меня решающим является ваше мнение.

Петрусова. Мое мнение? (Снимает очки и усталым жестом протирает глаза). Что касается меня, то я не стану вам поперек дороги… На развод я, разумеется, согласна.

Петрус смотрит на нее ошеломленно, Лида — со внезапно пробудившейся надеждой.

Проекция гаснет. Лида Петрусова выходит на авансцену, не переставая тереть глаза.

Человек в мантии. Восхищаюсь.

Петрусова. Чем?

Человек в мантии. Вашим самообладанием. Петрус назвал вашу гордость нечеловеческой, это звучит не очень-то красиво, но довольно точно.

Петрусова. Ошибаетесь. Владеть собой должен лишь тот, кто страдает, ненавидит или любит.

Человек в мантии. Это как раз ваш случай.

Петрусова (хочет возразить, но вдруг в ней прорывается подавляемое чувство; она говорит горячо, почти со слезами; это необычайно и страшно, как извержение давно погасшего вулкана). Да! Да! Вы правы! Ненавижу ее и люблю его! Люблю с первой минуты — и совершенно безнадежно. У меня был друг… его арестовали перед самым концом войны, а второго мая казнили. Петр был удивительно похож на него, но мне было уже… почти тридцать. Я делала все, чтобы не потерять его, чтобы — это унизительно — сравняться с той, с первой. Но и здесь была ошибка; тот, кто все время сравнивает себя с кем-то, кто в любую минуту проверяет свои чувства, — тот не может сохранить их непосредственность. Я уже не умела быть нежной, холодной или спокойной, я всегда была слишком нежной, слишком холодной, слишком спокойной или слишком раздраженной, пусть только на капельку больше, чем нужно, — но это была та самая капля, которая переполняет чашу. Конечно, я перестала быть естественной, и мое спокойствие выглядело истерическим, а моя истерия… вы ее видите! Я, которая с юных лет, даже в своем первом глубоком, безоглядном чувстве проповедовала полную свободу и взаимное доверие, — я теряла голову и дулась, как школьница, если Петр возвращался на несколько минут позже условленного времени. К счастью, я многое умела перебороть в себе, но ведь и невысказанные фразы остаются в мозгу, подобно заразным микроорганизмам, и плодят следующие… Потом Петр сказал о поездке в Китай. Предложил мне ехать с ним; а я вообразила, будто он хочет уехать один, хочет уйти от меня хоть так, если не может иначе… И я пошла работать в район… Нет! Если раньше я все отрицала, чтобы оправдать… то теперь сознаюсь: я виновата, виновата, я неправа и, следовательно, не имею права… Я не боюсь наказания, потому что самое тяжкое я сама наложила на себя. Отступаюсь. Ухожу с их дороги. Дальше они пойдут без помех, поскольку это зависит от меня.

Человек в мантии (с уважением, но скептически). Поскольку это зависит от вас…

Вспыхивает кинопроекция: маленькое кафе с надписью на окне, снаружи и внутри. Утренняя суета; из репродуктора льется веселая музыка. Лида и Петр сели за столик, напряженные, молчаливые. Подбежал с прибаутками официант.

Официант. Доброе утречко даме и пану, не угодно ли кофе? Сейчас достану! Масло и булочки перед прогулочкой, не так ли?

Петр не двигается, Лида слегка кивнула. Официант убежал. Взгляды Лиды и Петра скрестились, но он отвел глаза. Опять появился официант, расставляет посуду и болтает.

Официант. Прогноз погоды обещает похолодание, слыхали? Так что теперь нам только и остается, что греться кофейком да любовью, не так ли? (Тут только он как следует разглядел выражение лица Лиды и уловил настроение). Пардон…

Деликатно удаляется, смахивая салфеткой с соседних столов. Петр помешал кофе. На этот раз Лида берет его за руку.

Лида. Петр, что с тобой?

Петр. Ты еще спрашиваешь…

Лида. Я знаю… Тебе больнее… но, Петр, она безусловно честная… и умная; если она изменила свое решение, то знает почему! И это решение — в нашу пользу.

Петр (уныло). Это ты так думаешь.

Лида. А что?

Петр. Теперь еще хуже. Она великодушна, она уступает — это звучит. Это великолепно, понимаешь, а тебя затравят из симпатии к ней.

Лида. Кто?

Петр. Люди.

Лида. Что мне за дело до людей?

Петр. Они затравят нас обоих.

Лида. Любой, если только у него нет злого умысла, обязательно признает, что в этом случае мы имеем право. Имеем право! Где же тогда твое возмущение условностями? (Петр горько усмехается. Лида обиженно). Ты об этом лекции читаешь.

Петр. К сожалению! (При этих словах взглянул на часы, испугался). Мне пора на семинар! (Одним глотком выпивает кофе. Потом, застегивая плащ, наклоняется над столом и говорит так горячо и убедительно, как только умеет). Лида, вчера я получил тяжкий удар — я понял, что не могу на тебе жениться. Остались две возможности: сойти с ума от боли или сломить ее в себе. Ночью мы кое-как справились с этим; прошу теперь тебя, пойми, не могу я так сразу снова переключаться. Нам обоим нужен покой, нам нужно выспаться и все снова продумать. Прошу тебя об этом! Встретимся завтра вечером, ладно?

Уже стоя, пожал ей руку. Она не отвечает, только смотрит на него. Петр опустил глаза, он не хочет встречаться с ее взглядом, чтобы его решение не поколебалось.

Петр. Лидочка, это проверка… Будем сильными, как ночью, — что бы там ни было! (Еще раз пожимает ей руку, гладит по голове). До свидания, Лида!

Уходит, словно извиняясь. Веселая музыка все еще звучит. Лида сидит неподвижно. Потом опомнилась, поняла. Все, чему она не решалась верить, теперь заполняет ее мозг. На глаза снова навертываются слезы, на этот раз — иные. Она вскакивает и убегает. Человек в мантии поспешно направляется за ней, а когда ему не удается догнать ее, бросается разыскивать официанта.

Человек в мантии. Официант! Официант! (Вдруг с удивлением обнаруживает, что тот молча стоит рядом с ним).

Официант. Оставьте их…

Человек в мантии. Они не заплатили…

Официант (платит за них, переложив деньги из собственного кармана в кожаную сумку). Заплатят в другом месте… и, я бы сказал, им это дороже обойдется… (Убирая со стола, запивает эти слова кофе, до которого Лида так и не дотронулась).

Проекция гаснет.

Человек в мантии. Стибор Милан! (Стибор выходит на авансцену). Обвиняемый, реконструкция событий почти во всех пунктах подтверждает вашу вину.

Стибор. Мою? Мою? Не Петруса?

Человек в мантии. Оставьте Петруса в покое, мы сейчас говорим о вас. Тот факт, что вы его запугали…

Стибор. А разве не знаменательно, что он дал себя запугать?