Чтение онлайн

— Стефен! — неожиданно заговорила она. — Я тебя больше не узнаю! Ты, который был так равнодушен к еде!

— Теперь я получаю удовольствие, когда другие наслаждаются едой!

Она нахмурила брови.

— А ты сам ничего не испытываешь?

— По правде говоря, ничего особенного. Но глядя на тебя, я об этом жалею.

Если он надеялся тронуть ее этими словами, то глубоко заблуждался. Ей было просто жаль его, но с шампанским в руке она аппетита из-за этого не потеряла.

«Брюсу безусловно понравится этот способ приготовления такого блюда, надо будет мне попробовать…» Она застыла и внутренне улыбнулась: даже обласканная другим, она продолжала думать о своем муже.

— О чем ты думаешь? — спросил Стефен. — Ты выглядишь задумчивой.

— Я спрашиваю себя, зачем ты предлагаешь мне все это.

— Да ты еще ничего не видела.

— Но зачем, Стефен? Зачем?

Он улыбнулся чуть с грустью.

— Скажем… в память о нас.

— Послушай, я очень довольна этим вечером. Честное слово. Если ты хотел произвести на меня неизгладимое впечатление, то тебе это удалось. Но ты-то, какое ты получаешь от этого удовольствие?

— Удовольствие от твоего присутствия.

Если бы он вел себя так одиннадцатью годами раньше… В то время ей казалось, что она докучает, навязывается ему. Сегодня же все выглядело так, будто она превратилась в главное действующее лицо в его жизни, тогда как все между ними было бесповоротно кончено.

Она согласилась еще на один бокал шампанского, и он попросил подать десерт — бесчисленное множество различных щербетов, в котором ей оставалось ориентироваться лишь по запаху.

За кофе он поднялся с места, вытащил из кармана плоский сверточек и, подойдя поближе, положил перед тарелкой молодой женщины.

— Что это такое? — спросила она недоверчиво.

— Открой.

— Нет. Я сперва хочу знать, что это.

— Это не укусит тебя за пальцы. Открой и увидишь.

Она вскрыла пакет, приподняла крышечку и тотчас же закрыла ее.

— Стефен! Я не понимаю…

— Нечего понимать. Принимай, и все тут.

— Я не могу!

— Почему же?

Он собственноручно раскрыл футляр и вынул нитку бриллиантов, невообразимое сверкание которых она заметила краем глаза. Он приложил ее к шее как раз у выреза одежды, который как будто только и ждал этих драгоценностей; однако она поднялась с места, прежде чем он смог застегнуть ее.

— Это невозможно, Стефен!

— Лучше посмотри, как это тебе здорово идет.

Он подвел Черил к зеркалу, снова надел ожерелье, и она увидела себя такой, какой не видела никогда. Реклама не врала, утверждая, что бриллианты придают лицу женщины особый блеск. В этом несравненном уборе она буквально сверкала красотой.

Она на мгновение погрузилась в созерцание своего лица, затем слегка погладила светящиеся камушки. Это был королевский подарок. Далеко не каждая женщина ее возраста могла носить что-то подобное. И во имя чего? Что сказать Брюсу — милому, нежному Брюсу?

— Сними с меня это! — приказала она.

— Почему? Тебе это не нравится?

— Нравится. Но это не для меня.

Он держался сзади, совсем близко от нее, однако лишь едва задел ее, перенося ожерелье, как бы ожидая какого-нибудь знака с ее стороны. Она была ему за это чрезвычайно признательна и вместе с тем задыхалась от гнева при мысли о том, что он таким вот образом мог попытаться опутать ее.

— И кому же я тогда должен его подарить? — спросил он дрогнувшим голосом.

— Кому захочешь, но только не мне. Ты меня слышишь, Стефен? Мне — ни за что.

Она сама сняла драгоценности и уложила их в футляр.

Вернувшись к столу, она взяла свою сумочку.

— Мне очень понравился этот вечер. Он был полон… неожиданностей. Но мне сейчас надо уходить. Ты отвезешь меня?

— Тебя никто не ждет.

— Ждет. Моя работа.

Много раз мысленно возвращалась она к этому невероятному подарку и чем больше размышляла об этом, тем очевиднее было, что Стефен, должно быть, надеялся привлечь ее к себе путем обольщения, предлагая ей все то, что Брюс никогда бы не дал. Однако точно так же Брюс уже дал ей то, что Стефен не смог бы никогда предложить, — домашний очаг, детей и удивительную стабильность существования, в которой, что бы там ни говорили, она ужасно нуждалась.

По возвращении мужа в какое-то мгновение она была склонна все ему рассказать, однако быстро передумала: это означало бы также признаться ему в умалчивании на протяжении одиннадцати лет, которого он никогда бы не понял, тем более что она сама этого не понимала. И опять-таки ничего не сказала, узнав, кем являлся тот кандидат, избирательную кампанию которого он собирался организовывать.

Таким образом, она молчала, ощущая смутное чувство вины, хотя не совершила никакой измены, по крайней мере преднамеренной… Можно ли считать изменой кому-либо то, что ты не рассказываешь ему о своих мыслях или о том, что другие понапрасну пытались заполучить тебя? Вопрос оставался открытым, а Черил и не хотела на него отвечать даже притом, что с каждым днем все глубже вязла в своих противоречиях.

Она работала, с головой уйдя в дело, и успехи пьянили ее: она создавала миниатюрные изысканные статуэтки, как всегда, абсолютно абстрактные.

К счастью для нее, у Брюса тоже был чрезвычайно плотный распорядок дня. Обессиленные, но счастливые, они встречались за ужином и делились происшедшим за день.

— Как ты продвинулась со своими курсами? — часто спрашивал он.

— Посмотри, — предложила она в один из таких вечеров, — я принесла тебе мои последние эскизы.

Она показала ему альбомы с набросками массивных металлических форм, к которым она питала пристрастие.

— Это просто отлично, — заключил он, — похоже на африканское ожерелье.

— Ты находишь?

— Да, посмотри: я ясно вижу золотой кулон, сделанный из этого подобия пустотелой пирамиды.

Она перевернула рисунок.

— Ты прав. Я задумала скульптуру больших, чем эти, размеров, но это может стать красивым кулоном.

— Почему ты не попробуешь его сделать?