Чтение онлайн

Может быть, крестьянин — это его бедный сосед, который владеет несколькими акрами земли, плохо обработанной и плохо удобренной, который тоже нанимает время от времени в помощь себе такого же бедняка или еще более бедного члена неприкасаемой касты, с одной стороны, и просит быка, семена, ссуду у богатого односельчанина — с другой?

А может быть, крестьянин — это тот, кто весь год, хотя и с сезонными перерывами, работает на полях то своих, то чужих и не знает сегодня, как он будет кормить свою семью завтра?

Или, наконец, просто рабочий, батрак, имеющий только хижину, да и то иногда не свою, настолько задолжавший хозяину, что у него нет надежды получить свободу даже для своего сына, привязанный к одному землевладельцу, но получающий в виде милости разрешение поработать на другого, когда у хозяина нет для него работы. Он, конечно, не крестьянин, но, безусловно, земледелец.

Не нужно представлять себе индийского крестьянина как разновидность русского мужика, самостоятельного мелкого производителя, сводящего концы с концами.

В том-то и отличие крестьянской Индии, например, от России до коллективизации сельского хозяйства, что в Индии с большим трудом найдешь собственно крестьянина. Если он сводит концы с концами, если он самостоятельный хозяин, то обязательно богатей, кулак, эксплуатирующий односельчан через аренду, скупку товаров, ростовщичество. Если же он действительный труженик на своей земле, он, как правило, несамостоятелен и все время находится на грани голода.

Индийская деревня по-прежнему многоэтажна. В ней явственно различаются верхи и низы, но те и другие, в свою очередь, включают массу разнородных слоев.

Среди богачей и бывший крупный помещик, ставший теперь помещиком помельче, и ростовщик, и крупный крестьянин, что-то вроде кулака. А среди бедняков есть и мелкие собственники, и арендаторы, и свободные рабочие-батраки, и закабаленные долговые полурабы. Все это осложнено кастовым делением в деревне, хотя, в общем, деревенская «элита» принадлежит, как правило, к высшим, а трудящиеся — к низшим кастам.

В многоэтажности, мне думается, и лежит объяснение действительных трудностей, мешающих внедрению новой техники и использованию новых методов обработки земли. Земледелие, издавна считавшееся здесь занятием почетным, давно перестало быть занятием доходным. Еще в средние века государство и феодалы отбирали у крестьян все сверх самого необходимого. Устанавливались такие размеры налогов, что их можно было уплатить только в самый благоприятный год. В остальные годы накапливались недоимки, так что крестьянину никогда не удавалось выплатить все налоги и что-нибудь накопить. И тогда были грабежи и жестокое обирание земледельцев, но князья все же старались сохранить курицу, несшую золотые яйца.

Потом пришли англичане, решившие, что им должны принадлежать богатства, накопленные местными феодалами. О, они были справедливы, тщательно изучили документы, чтобы, упаси боже, не брать больше, чем их предшественники — падишахи, махараджи и навабы. Они просто немного ошиблись — посчитали, что документ в Индии то же, что документ в Европе. Они стали требовать каждый год столько, сколько раньше взималось лишь в самый урожайный. Это означало подрыв хозяйства даже самых верхних слоев деревни, которые раньше при всех своих злоключениях сохраняли известный достаток.

Результаты английского хозяйничанья не замедлили сказаться. Разразился грандиозный голод в Бенгалии в 1773 г., упало производство и в других областях после их перехода под английскую власть.

Колонизаторы были вынуждены снижать налоги. Но это мало помогло производству — налогоплательщиками стали к тому времени заминдары на Севере и более мелкие землевладельцы (райяты) на Юге, но под ними находились настоящие крестьяне, которые создавали своим трудом не только правительственный налог, но и ренту собственникам земли, вскоре превысившую налоги.

Англичане, казалось бы, и тут все предусмотрели. С большим опозданием, лишь в 60-х годах XIX в., они все же начали предоставлять арендаторам права «защищенной аренды», т.е. ограничивать рост ренты. Однако это привело лишь к тому, что эксплуататорские слои деревни скупали у разорявшихся крестьян права «защищенной аренды», низводя основных производителей снова на положение бесправных земледельцев, не имеющих перспективы обеспечить себе сносное существование.

Эта многовековая печальная история имеет продолжение в виде стойкого психологического комплекса отвращения у трудящихся слоев деревни к нововведениям и дополнительным трудовым усилиям.

К чему стараться, к чему копить деньги на удобрения или на машины, к чему проводить дороги или улучшать санитарное состояние, если все равно бедняк останется бедняком, если он никогда не вылезет из долга, если накопленное все равно уйдет на налоги, проценты, ренту за землю и т.п.? Не проще ли не забивать себе голову всеми этими ненужными заботами, а жить как живется? Есть сегодня тарелка риса с овощным карри — и слава Шиве! А если и завтра будет тарелка риса — вдвойне слава Шиве! Нет работы, нет риса и никто не дает в долг — значит, боги прогневались, здесь уж ничего не поделаешь и надо ложиться спать, не поужинав.

Те мероприятия, которые проводились в последние годы, не очень-то способствуют ослаблению этого психологического настроя.

Начать хотя бы с кредита. Желая ослабить зависимость сельского населения от мелких ростовщиков, в настоящее время чуть ли не главных кровопийц деревни, правительство организовало систему сельского кредита через кооперативные банки. Крестьянин сравнительно легко может получить ссуду под небольшой процент и с уплатой в рассрочку, но лишь в том случае, если у него есть обеспечение — достаточное количество земли, инвентаря или других ценностей. И получается, что ссуды идут прежде всего в карманы крестьян-кулаков, которые как раз и являются ростовщиками. Эти оборотистые люди раздают ссуду мелкими порциями своим односельчанам — только процент в таких случаях бывает уже иной — ростовщический, 12-20 в год.

Конечно, часть ссуд тратится и на приобретение тракторов, семян, удобрений. Это укрепляет хозяйства крупных крестьян, но еще больше увеличивает социально-экономическую разобщенность села.

А другие крестьяне, формально способные представить банку обеспечение, но утратившие из-за бедности всякую предпринимательскую жилку, тратят деньги на свадьбы, угощение родственников или членов деревенского совета (панчаята), а потом, чтобы погасить долг, занимают деньги у тех же ростовщиков и оказываются в еще более тяжелом положении, чем раньше.

Наиболее рекламируемая программа помощи деревне — проекты «общинного развития». Здесь есть все — и апелляция к предполагаемым традиционно-общинным чувствам населения, и модная сейчас тенденция опоры на «собственные усилия», и прямая финансовая помощь правительства, причем не частным лицам, а коллективам.

«Общинный проект» — это вот что. Правительство обязывает жителей группы («блока») деревень через пропорциональные денежные взносы и личным трудом способствовать улучшению «социальных», т.е. бытовых, условий жизни — строить колодцы, школы, дороги, содержать учителей, врачей. Правительство помогает таким блокам ссудами и безвозмездными вложениями, пропорциональными трудовым и денежным усилиям населения.