Чтение онлайн

Жюли не могла отвести взгляд от Мадлен, но боялась подойти или даже привлечь к себе внимание. Она обернулась к Сесиль, чтобы задать очередной вопрос по поводу актрисы (до этого она несколько раз спрашивала, не замужем ли она и нет ли у нее сердечного друга, на что подруга лишь рассмеялась), но увидела рядом с собой пустоту. Рыжие кудри Сесиль ярко пламенели в другом конце зала, где она и другие едва знакомые Жюли девушки окружили Этьена. Одна из них – ее звали то ли Луизой, то ли Элизой – положила голову ему на плечо, а он по-хозяйски прижимал ее к себе. Жюли хотелось бы посмеяться над этим цветником, но вместо этого она странным образом пожелала оказаться вместе с ними, послушать, что говорит Этьен, над чем все они так заливисто хохочут, почувствовать аромат его одеколона и даже, может быть, чтобы он приобнял ее так же, как эту Луизу. Или Элизу.

Но вместо этого она съела пирожное.

– Мсье Тиссеран, в который раз я прихожу в ваш театр, но вы не устаете меня поражать, – раздалось неподалеку, и Жюли вздрогнула.

Подле нее, у стойки с цветным льдом, первый секретарь министерства культуры беседовал с руководителем театра. Появления мсье Тиссерана никто не заметил – он обладал редкой способностью не привлекать к себе внимания, когда сам того не хотел. Гости были уже настолько увлечены беседой, музыкой, шампанским и актрисами, что попросту не обратили на него внимания. Он же словно того и добивался и вместо всеобщего интереса довольствовался беседой с нужными ему людьми.

– Значит, я справляюсь со своей задачей. – Разноцветные глаза мсье Тиссерана лукаво блеснули, однако лицо оставалось совершенно спокойным. – В Париже немало театров, но мне приятно, когда люди приходят именно сюда.

– Вы сделали этот театр совершенно особенным. Иногда мне кажется, что вы предвосхищаете развитие театральной культуры на несколько лет. Может быть, вы волшебник? Нашему министерству такие люди необходимы, иначе мы погрязнем в прошлом.

– Увы, нет, – развел руками директор. – Но мне повезло с моими актерами. Считайте, что у меня дар отыскивать настоящие сокровища, – и Тиссеран бросил короткий взгляд на Мадлен.

После разговора с секретарем он исчез так же незаметно, как и появился. Оглядывая зал, Жюли замечала его еще с несколькими столь же почтенными господами, с которыми он обменялся парой реплик. Однако большинство из них пришли не для того, чтобы выбрать себе хорошенькую статистку на ночь или попробовать дорогого вина, – они хотели видеть мсье Тиссерана, известного всему Парижу, но почти неуловимого. Он редко появлялся на официальных мероприятиях, лишь раз в сессию выступал в министерстве культуры, отклонял все приглашения и крайне редко соглашался на интервью. За пределами Театра Семи Муз его практически не видели и оттого надеялись застать в родных стенах.

Но и сегодня он не остался среди гостей надолго: Жюли увидела его у самой двери, ведущей за кулисы. Тиссеран совсем тихо говорил что-то Мадлен, а она кивала в такт его словам. Он помог мадемуазель Ланжерар накинуть на плечи ее легкий плащ, поцеловал руку и на прощание поправил диадему – как художник завершает последние штрихи в своей картине. Сначала ушла актриса, незаметно проскользнув в дверь. Тиссеран оглядел собравшихся внимательным взглядом и исчез, растворившись среди толпы.

– Жюли! – услышала она над ухом, уже начав клевать носом прямо на софе в фойе. Вечер выдался тяжелым, и голова больше не вмещала впечатлений, цветным водоворотом проносившихся перед глазами. Девушке захотелось скинуть туфельки и забраться с ногами на мягкое сиденье, а голову положить на высокий подлокотник.

Она открыла глаза и увидела, что музыканты уже разошлись (наконец-то – бедняги отработали сегодня две смены!), как и многие гости. Юноши-официанты, до этого разносившие напитки, теперь убирали со столов остатки еды и пустые бокалы, какая-то дама поправляла чулки прямо у зеркала посреди зала, а секретарь министерства культуры, совсем еще недавно беседовавший с мсье Тиссераном, направлялся к лестнице сразу с двумя девушками.

– Сколько же сейчас времени?! – воскликнула Жюли.

– Мало, – бросила Сесиль. Она уже надела пальто и шляпку и теперь подкрашивала губы. Рядом с ней толкались Николь и разрумянившаяся Дениз. Они перешептывались о чем-то с радостным возбуждением в глазах и давились смехом на каждом слове. – Ты идешь с нами, – решительно заявила Сесиль, и вместе с Дениз они стащили Жюли с насиженного места, на ходу одергивая ее платье и поправляя волосы.

– Куда это?

– Настоящее веселье только начинается! Или ты думаешь, что этот скучный банкет был главным событием сегодняшнего вечера?

Они вновь засмеялись журчащим смехом и, поторапливая друг друга, поспешили вниз по лестнице к выходу из театра.

Отражения уличных фонарей блестели на мокрой от дождя мостовой и нечеткими пятнами расплывались под ногами. Несмотря на поздний час, на тротуарах было многолюдно, и стайке девушек то и дело приходилось огибать пары и целые группы нарядно одетых людей. Там и сям слышались обрывки разговоров и звенел смех, а из дверей театров и ночных кафе вырывались облачка теплого воздуха. Сесиль держала Жюли за руку и то и дело оборачивалась, чтобы отпустить очередной едкий комментарий в адрес какого-нибудь прохожего, пока не столкнулась с лощеным господином, помогающим своей даме сесть в открытый кабриолет. Она испуганно вскрикнула и тут же рассмеялась. Жюли тоже не смогла удержаться от смеха и не заметила, что идущие впереди Николь и Дениз свернули в узкий переулок – в нем едва могли разойтись два человека.

Под облупившейся квадратной вывеской с некогда яркой надписью «Хромая лягушка» вниз вела крутая лестница. Пятерка девушек преодолела ступеньки с пляшущими по обе стороны неоновыми огоньками и ввалилась внутрь.

В полутьме сверкнули белки глаз швейцара – огромный и чернокожий, он был облачен в вишневый смокинг с золотыми пуговицами и эполетами. Здесь этот броский наряд не казался чрезмерным, напротив, он как нельзя лучше соответствовал стилю заведения. Небольшой зал кабаре, где они очутились, пестрел бисером и блестками, нашитыми на платья юных девушек и женщин постарше, и украшениями на их запястьях, шеях и в волосах. Мягкий гул голосов и перезвон бокалов приглушенно плыли сквозь пелену сигаретного дыма. Он невесомыми клубами окутывал круглые столики, каждый с накрытой абажуром лампой посередине. Некоторые столы каким-то чудом вмещали целые компании из шести-семи человек, а за другими, интимно склонившись голова к голове, сидели парочки; казалось, их не смущает ни близкое соседство других посетителей, ни скользящие меж столов официанты с высоко поднятыми над головами подносами, то и дело задевающие клиентов. Жюли сразу узнала нескольких актеров и актрис, а остальные лица показались ей смутно знакомыми. Вязкий запах табачного дыма мешался с удушливыми, сладкими ароматами вечерних духов. Среди приглушенных голосов и неизменного гула кабаре, как главная скрипка в оркестре, лился грудной женский голос, манящий и чарующий.

На маленькой полукруглой сцене напротив лестницы сверкала фигура, тесно обтянутая серебристым платьем. От малейшего движения все тело женщины, напоминающее изгибами песочные часы, вспыхивало и переливалось блестками, извиваясь под тягучую музыку. Ее темную головку венчали павлиньи перья, вокруг шеи обвивалось длинное боа, томный взгляд дымчато-серых глаз соблазнял публику, но внимание привлекал, в первую очередь, хрипловатый голос, который обволакивал присутствующих почти осязаемой чувственностью. Ненавязчивый аккомпанемент таял под пальцами тапера, вторя тягучим и томным интонациям певицы.

– Манон сногсшибательна, да? – Жюли обернулась на голос Николь и в тот же миг ощутила в своей ладони холодящее кожу стекло. С удивлением опустив взгляд, она обнаружила в руке наполненный бокал.

– Садитесь же, наш столик здесь! – Мужской голос показался Жюли знакомым, но тут кто-то отодвинул для нее стул, и Жюли опустилась на него, не успев рассмотреть говорившего.

– Манон – здешняя певчая пташка, – пояснила Дениз. Теперь она не была такой строгой, как обычно, и больше не поджимала губы. Черты ее лица смягчились, а карие глаза поблескивали, с любопытством окидывая посетителей. Бретелька скромного коричневого платья соскользнула с плеча, но Дениз не спешила поправлять ее. Кто бы сейчас сказал, что эта молодая женщина экономит на всем, откладывая едва ли не все свое жалованье, чтобы послать родителям в Бретань?

Жюли, наконец, сделала глоток коктейля «Белая леди», и внутри сразу же разлилось приятное тепло.

– Мои красавицы, сегодня я угощаю! Только в честь премьеры, – теперь молодой человек оказался прямо напротив Жюли, и она, наконец, узнала Себастьена Деруссо, с которым уже несколько раз репетировала. На его красивом лице – по мнению Жюли, не менее красивом, чем у знаменитого Летурнье – цвела улыбка. Сейчас его глаза возбужденно блестели, и он то проворно проводил рукой по гладко уложенным светлым волосам, то подгонял официантов, то приветственно похлопывал кого-то по спине и улыбался не переставая. – Дениз, откуда такой браслет? У тебя богатый поклонник? Шикарные волосы, милая! – Жюли поняла, что он обращается к ней, и порозовела, вдруг устыдившись своей провинциальной прически.