Чтение онлайн

Отец бывал рад, если они с Бекки куда-нибудь выезжали. По воскресеньям после церкви Бекки возила его по окраинам города поучаствовать в распродажах; обычно их устраивают осенью. Хэнку это нравилось; он медленно ходил вдоль столов, брал вещи, рассматривал и ставил их на место, мог переброситься несколькими словами с соседями или друзьями или просто махал кому-то в ответ, когда его окликали. Часто Бекки сажала его рядом с техникой на продажу: блендеры, тостеры, битые мотоциклы – чтобы Хэнк мог перебирать шестеренки и провода или разбирать что-то своими большими руками – они оставались такими же ловкими. Однако чаще всего он сидел в шезлонге со стаканом холодного чая, а Бекки сама просматривала то, что выставляли на продажу.

«Удивительно, – думала она, – люди очищают дома от хлама и имеют наглость брать деньги с тех, кто их от него избавит!» Старые вешалки и колодки для обуви, чужие поношенные халаты, джинсы и купальники – да, купальники! Ужас… К одежде Бекки даже не подходила.

21 сентября они посетили уже третье такое место, дом Лэнгли. Там было много хороших вещей, потому что девочки Лэнгли (Марисса и Джоан, обе вышли замуж и планировали переезжать) серьезно относились к тому, чтобы привести в порядок родное гнездо. Пожилых родителей собирались перевезти в небольшой домик поближе к одной из них. Бекки оставила Хэнка возле кассового аппарата в тени под вязом слушать по радио бейсбольный матч, а сама листала альбомы, лениво перебирала фарфоровые чашки и другую посуду и думала о том, чтобы поскорее пойти домой и переодеться – снять платье и нейлоновые чулки, которые надевала в церковь.

– А с этим что делать? – крикнула женщина с другой стороны гаража. – У стены в столовой.

– Что там? – отозвался ее муж.

– Иди посмотри. Какие-то картины и еще куча всего.

Бекки без особого интереса прошла следом за мужчиной. Послушала, как пара обсуждает, продавать ли портрет женщины в светло-зеленом платье. Решили не продавать. У стены стояли стопкой несколько картин; муж с женой вернулись во двор. Бекки вошла в столовую, перебрала полотна и вытащила небольшой портрет маслом – мальчик с книгой в руках сидит на стуле, рядом с ним кот.

Она не смогла бы высказать, что почувствовала, даже если бы очень хотела. Это был порыв; так безошибочно находит цель самонаводящаяся боеголовка.

Отец по-прежнему сидел возле кассового аппарата, его больше интересовал бейсбольный матч, чем распродажа. Бекки взяла что-то из кухонных принадлежностей – потертую пластиковую лопатку, две деревянные ложки, пару щипцов, положила их возле кассы рядом с портретом.

– Какой счет?

– Тебе и правда интересно?

Кассир медленно перебирал ее покупки; у Бекки участилось дыхание, она постаралась не вздрогнуть, когда он осматривал картину в поисках ценника. Прищурился, затем отдал ей портрет.

– Вы не могли бы прочесть?

Бекки сделала вид, что вглядывается.

– По-моему, там написано десять. Я могу сравнить с другими, если вы… – Она махнула рукой в сторону гаража.

– Не-а. Пусть будет пятнадцать за все.

– Хорошо. Мне нужно… Папа, дай кошелек.

Хэнк начал рыться в карманах в поисках бумажника. Кассир отвел взгляд. Наконец Бекки протянула ему десятку, которую вынула из своей сумочки, и пять смятых купюр по доллару.

– Вам упаковать? Квитанцию выписать? – Кассир произнес это таким тоном, что было ясно: он не расположен делать ни то, ни другое, однако Бекки, хотя и нервничала – ей уже хотелось сбежать с картиной под мышкой, настояла на своем:

– Да, будьте добры. Папа, поехали, дома дослушаешь.

До самого вечера она занималась домашними делами и не успела рассмотреть картину; а может быть, специально откладывала момент. Уборка – нужно пропылесосить, готовка – сварить картофель и сделать пюре, вытащить полотенца, забытые в стиральной машине – от них уже пахло плесенью, и лучше выстирать заново. Потом с Хэнком случилась небольшая авария, Бекки прибрала за ним.

Ее ощущения подтвердились: в 8:30 зазвонил телефон, и Марисса Лэнгли бодрым голосом начала с извинений: она сожалеет, что упустила момент, следовало бы раньше… но вот муж говорит, хорошо бы все исправить.

Ага.

Марисса торопливо объясняла: произошла ошибка, некоторые вещи не предназначались для продажи – кое-что из обстановки, предметы искусства. Нет, ничего особенного, однако семейные ценности… Тот небольшой портрет, который купила Бекки.

– Ну, вы понимаете. Друг семьи привез из Европы. Мы все собирались оценить его… В общем, портрет нужно вернуть.

– Мне очень жаль, – медленно произнесла Бекки, сжав в руке телефонную трубку.

– Да, – тут же согласилась Марисса. – Я чуть не убила сестру за то, что она выставила эту картину на продажу вместе с другими вещами. Она готова прямо сейчас заехать к вам за ней.

– Нет, – ответила Бекки.

– Нет?

– Я хотела бы оставить ее себе, – сказала Бекки. – То есть она моя. Ваш муж – или муж вашей сестры? – продал ее мне и выписал квитанцию.

– Муж ничего не знал, – возразила Марисса. – Эта картина не продавалась!

– Хорошо. Если хотите, вы, конечно, вправе обратиться с претензией в суд… – Бекки выдержала паузу. – Однако у меня на руках есть чек и квитанция.

– Да кем ты себя возомнила?! Думаешь, умнее всех…

– До свидания, Марисса, – весело сказала Бекки и повесила трубку.

В гостиную прошаркал Хэнк; раздраженный голос Мариссы в телефоне было слышно и в комнате. Бекки обняла отца.

– Хочешь мороженого? Я – да!

Бекки тщательно изучила желтые страницы телефонной книги, поспрашивала кое-кого на работе (миссис Дидхэм, как известно, охотилась за антиквариатом) и в конце концов выяснила, что такое оценщик, чем он занимается и сколько стоят его услуги. Как оказалось – нисколько. Оценщики берут только определенный процент от продажи.

Линда Спир из «Антиквариата и предметов искусства» не очень заинтересовалась картиной, но Бекки не огорчилась. Она решила последовать совету миссис Дидхэм и отвезла картину в Джолиет в первый же выходной, когда нашла, кто присмотрит за Хэнком.

Линда посвятила ее в некоторые подробности, указала на почти незаметную подпись художника внизу картины – Бекки не обратила на нее внимания. Показала репродукции похожих работ этого автора и других, писавших в то же время и в той же манере (не самые известные французские постимпрессионисты, 1890-е годы), а также особенности, которые могли повлиять на рыночную стоимость – дерьмовая рама (хотя Линда выразилась мягче) и небольшое изменение цвета по верхнему левому краю.

– Я бы сказала, пять тысяч минимум, – сказала она. – Хотя кошка… пожалуй, больше. Думаю, от шести до семи с половиной. Если привести в порядок и поменять раму.

Бекки кивнула. Они поставили полотно на настольный мольберт Линды и внимательно его разглядывали.

– А вы не продаете?

– Нет. По крайней мере, сейчас не продаю.

Линда кивнула.

– Если передумаете, мы распечатаем для вас всю необходимую информацию. Конечно, цену гарантировать я не могу, однако знаю немало коллекционеров, которые заинтересовались бы. Многие любят кошек.

«Фу, мерзость», – подумала Бекки.

– Вы упомянули раму и… привести в порядок? Не расскажете поподробнее?