Чтение онлайн

На сцену вышли ведущие концерта.

— Товарищи! — громогласно исторгла из себя дама с грудью под подбородок. — История нашей могучей родины славится великими героями от Александра Невского до Александра Матросова. Позвольте вам представить героев сегодняшнего дня, которые в минуту испытаний достойно встретили вероломного врага и одержали победу над ним. Они это сделали там, где были бессильны все солдаты сильнейшей империалистической державы мира. Вы все уже знаете из наших советских новостей о трех наших богатырях. Подобно своим легендарным былинным предкам Илье Муромцу, Добрыне Никитичу и Алеше Поповичу они грудью встретили врага. Это лучшие воины нашей страны. Я прошу их выйти сюда на сцену. Встретим же наших героев аплодисментами.

— Вперед! Вперед! — скомандовала нам Котикова.

Под бурные и продолжительные аплодисменты мы вышли на сцену.

Я почувствовал на себе многие тысячи взглядов.

— Товарищи! Герои перед вами! — завопила дама.

Огромный зал неистовствовал, аплодировал, скандировал.

— Слава! Слава! Слава!

Мне показалось, что рушится купол.

— Товарищи! — истошно вопила дама. — Слово предоставляется лучшему из этих богатырей, гвардии пехотинцу, орденоносцу и герою Валерию Назарову! Тише товарищи!

— Ваше слово, товарищ маузер, — произнес Кожура мне под ухо стихами Маяковского.

Публика постепенно затихла.

Я раскрыл бумажку с речью и бегло окинул взглядом. Там не было ничего нового. Все те же слова о Родине, Партии, победе коммунизма во всем мире.

Читать начал без всякого энтузиазма. Несколько раз запнулся, поперхнулся. Продолжил и почувствовал, как меня пробирает пот. Я не мог это читать. Это было не мое. Неужели я, творческий человек из другого мира, которому дан шанс обратиться с высокой сцены к народам великой страны, буду говорить не свои слова? Во мне все протестовало, и одновременно с этим взыграло желание выдать на этой сцене нечто, что может запомниться этой публике на всю жизнь. Я хотел им сказать очень многое. Я желал им сказать простыми словами, в какой великой стране они живут и хоть как-то передать привет от людей моего мира, тех людей, которые жили в СССР и помнят свою страну, или родились позже, но все равно знают о ней, как о величайшей державе планеты Земля.

Я замолчал и посмотрел в зал. Границы его терялись где-то там далеко в сумраке вместе с этим морем людей, и я почувствовал, что на меня смотрит весь этот мир. Он смотрит на меня многими тысячами глаз и ждет. Что я могу ему сказать? Лучше песни ничто не скажет.

Оборачиваюсь к ведущим.

— Мне нужна гитара.

— Гитара? — переспрашивает меня растерянно дама. — Зачем?

— Мне нужна гитара, — настойчиво повторяю я.

— Хорошо, — кивает джентльмен, удаляется за сцену и вскоре выносит гитару.

Все это время народ в зале сидит тихо, затаив дыхание.

Я беру гитару в руки, наклоняюсь к микрофону и обращаюсь к публике по-простому:

— Друзья! Слова в прозе, это хорошо. Но мне хочется спеть вам песню, которую, я уверен, никто из вас здесь не слышал. Певец я не ахти, но все же надеюсь, что вам понравится.

Касаюсь пальцами струн, пробуя настройку. Все нормально. Инструмент хороший. И что же мне им спеть? Поначалу я хотел им выдать, что-нибудь эдакое веселое из нашего современного репертуара. Но решил, что люди тут идейные и могут не понять. Немного перебрал в памяти и решил остановиться на военном репертуаре. Беру аккорды и выдаю первый куплет песни Баснера и Матусовского.

Дымилась роща под горою,

И вместе с ней горел закат…

Эту песню чаще всего любил петь мой дед под рюмку водки, подыгрывая себе на гитаре.

Весь зал затаил дыхание.

Я пел впервые перед многотысячной публикой и почувствовал, что мне это нравится. Это было круто. Я пропел еще куплет и еще.

Да, это было потрясающе. Мой мир проникал сюда через энергию песни. Я почувствовал, как через меня соединяются миры

Как будто вновь я вместе с ними

Стою на огненной черте —

У незнакомого поселка

На безымянной высоте.

Вот и все. Песня закончилась.

Некоторое время зал звенел тишиной, а потом взорвался шквалом аплодисментов.

— Браво! Браво! — прорывались сквозь них восторженные возгласы.

Я снял ремень гитары с плеча.

Зал не унимался.

— Еще! Еще! — требовала публика.

Я оглянулся.

Кожура и Роман показывали большие пальцы. Круто, дескать. Джентльмен и дама оторопело смотрели на меня. Не знали, что сказать, ведь я по сути дела сорвал строго установленную свыше программу концерта.

Да, я понимал, что программа здесь строго согласована с вышестоящим начальством, а я вот так нагло и просто взорвал весь этот процесс. Но я не видел возражений, а публика требовала продолжения. И я решил продолжить военную тематику песней Высоцкого.

От границы мы землю вертели назад —

Было дело сначала…

На последних куплетах весь зал встал и хлопал в такт, а потом требовал еще.

Мне пришлось немного напрячь свою память, и я выдал «За того парня». Пока исполнял эту вещь, вспомнил еще песни советского времени, которые пел вместе с моим дедом.

Кто же мог знать, что его уроки мне пригодится здесь.

Зал аплодировал и не отпускал меня, а я вошел в раж и спел «С чего начинается Родина», поднял на уши зрителей песней «Яростный стройотряд», разбавил лирической «Любовь, комсомол и весна», и полным апофеозом попытался завершить свой концерт крутой вещью под названием «И вновь продолжается бой».

Зал безумствовал и требовал продолжения. Тогда я решил рискнуть и сменить репертуар на более современный и лирический, чтобы немного успокоить публику. Я запел «Там на самом на краю земли» из репертуара группы Пикник.

Зал стих.

Я допел первый куплет, и подумал, что вдруг пою не то. Вдруг они не поймут.

Зал затаился.

Там ветра летят, касаясь звезд,

Там деревья не боятся гроз…

Они молчали. Неужели не примут?

Последний аккорд растворился в тишине. Я снял гитару с плеча.

Они молчали, и это молчание показалось мне вечностью, а потом… Потом я был оглушен овациями. Все в зале, как один повскакали с мест. В меня полетели букеты цветов. На сцену ринулись люди, но были остановлены бдительной охраной. Нам пришлось уходить в сопровождении двух серьезных молодых людей какими-то длинными коридорами через служебный выход, где нас встретила товарищ Котикова. Глаза у нее были по столовой ложке и метали молнии.

— Товарищ Назаров! Что за выходки! — накинулась она на меня. — Как вы посмели! Вы ослушались! Вы понимаете, что вы натворили! Вы нарушили программу концерта, утверждённую самим Центральным комитетом Партии! Это конец! Во всем обвинят меня. Обвинят в том, что это я все подстроила. Или не уследила. Меня исключат из Партии и уволят с позором. И вам тоже конец товарищ Назаров! Вас отправят в дисциплинарный батальон. Все рухнуло. Зачем вы это сделали? И что это за песни?

— Вам они не понравились? — осторожно спросил Кожура.