Чтение онлайн

Больше, к счастью, никаких указаний не потребовалось.

– «Что же это такое!», думала я стоя по тёплым душем одновременно любуясь кольцом на руке, снимать его по прежнему не хотелось, – «Как только происходит что-нибудь приятное, так эти ударники кинопроизводства тут как тут и обязательно подсунут «ложку дёгтя». Надо сегодня выспросить у дежурных девочек часы всех этих киносмен проходят и сматываться куда-нибудь».

Смытый защитный макияж больше не скрывал кумачовый цвет лба, носа и щёк. Моему многострадальному лицу все ещё требовались реабилитационные мероприятия. Повторив поэтапно весь предыдущий курс, я устроилась в подушках, по телевизору одна из программ милостиво показывала дневной фильм, чёрно-белую классику, узнать сюжет я не успела, уснула через несколько секунд.

Существуют противоречивые мнения о пользе дневного сна для уже поживших людей, вроде бы он провоцирует развитие массы болезней, но могу сказать точно – здоровый и энергичный человек днём ни за что не уснёт. У него нет в этом необходимости, да и времени жалко… Другое дело страждущие и отягощённые разными недугами, дневной сон должен бы их подкрепить и отдохнувшие, они могут вновь отправится в поисках радостей и милых приключений. Со мной это правило работает только в одно случае, если во время дневного сна не снятся дневные сны, выматывающие и вытягивающие силы сны…

Проснулась я часа через полтора. Ощущения были самые неприятные: свело шею и мышцы спины, видимо куча подушек оказалась не самым удобным сооружением, сильной пульсирующей болью горела голова, во рту вкус ранее неизвестной дряни из-за тягучего неприятного сна – вязкая блёклая местность, нескончаемая ограда, невозможность перейти куда хочется. Общие ассоциации гнетущие и, как обычно, из дневного сна ничегошеньки конкретно не вспоминается.

Надо отдирать себя от подушек, глотать таблетку и ползти в парк проветриваться. В коридоре было чисто, ни души, ни мебели, ни проводочка и даже жёлтый свет маяка-фонаря притушили.

Погода существенно сменилась, все серое – небо, море, песок. Не то чтобы тяжёлые тучи, но облака очень плотные, придавливают плечи, хочется опустить голову и полный штиль, никакого движения. Из звуков лишь скрежет опять запущенной детской железной дороги и какой-то музон из ближайшей палатки с псевдокофе и жареной в вонючем прогорклом масле кукурузой.

Отдыхающий народ на набережной-променаде перемещался суетливо, будто времени для гуляния совсем впритык и, собственно говоря, уже все опаздывают. А какой, интересно знать, сегодня день недели? Постояв немного ц парапета набережной, я вернулась в гостиницу и через вестибюль вышла на улицу, идущую к парку.

Пройти надо было метров сто, не больше.

Десять лет назад, в наш первый приезд парк был самой настоящей окраиной города и, между прочим, мой нынешний отель был последним строением, если не считать пары-тройки одноэтажных домиков, построенных в начале прошлого века в немецком вкусе. Сейчас в этот довольно узкий, особенно по московским меркам, участок втиснуто четыре многоэтажных отеля и дом с апартаментами. Чтобы оказаться в парке господам достаточно пройти из подъезда всего пять шагов. Мимо парка в сторону Косы шла улица, переходящая в главное шоссе в сторону Лесного и Рыбачьего посёлков, раньше совершенно свободная от застройки. Теперь до самой окружной дороги всю, когда-то зелёную территорию, занимают плотные кварталы многоэтажек. И даже городское кладбище воспринимается теперь как элемент благоустройства ближайших микрорайонов.

Два павильончика – кофейня и сувенирный магазинчик, соединённые аркой, мужественно противостояли натиску массовой застройки, «отбивая» границу парковой зоны. Из уважения к их мужеству и из любви к вкусным пирожным я опять нарушила данное себе слово и накупила «юмриков», на вечер должно хватить.

Спасибо прусскому императору, парк удался на славу. Видимо Фридрих Вильгельм не только выделил много денег на устройство парка на дюнах, но и лично следил за работами. Говорят, что изначально парк был небольшим всего 800 на 200 метров, но очень уютным, а сто с лишним лет назад зелёная прогулочная зона тянулась вдоль дюн почти на четыре километра, да и в пошире была. Но даже то, что осталось вызывает умиление, спланирован идеально. Несмотря на неровный и местами даже крутой рельеф дорожки не вызывают утомление, видовые точки, пейзажики, пруд, беседочки, мостики, все как положено. Все шумные спортивные и детские игрища в разных концах парка, чтобы не мешать покою. И деревья огромные, многие почти столетние, вдоль дорожек разноцветные розовые ряды. И сколько труда в это вложено, один плантаж чего стоил! Перекопать всю территорию на глубину не менее полуметра, это совсем не шутка! Недаром и сам парк и даже известный ресторан в нем назывался в благостные дореволюционные времена красивым французским словом «Plantage» – «глубокая вспашка». Мне кажется, что подобное название помогало не забыть о вложенных труде и финансах. О Фридрихе Вильгельме IV тоже не забыли, один из самых шикарных дубов – императорский, высажен и выращен в его честь.

Через несколько дней, от местного краеведа я узнала, что дуб – большая редкость и высочайшая историческая ценность. Тот, на который я с таким восхищением любовалась – один из трёх Императорских дубов, посаженных в 1871 году в честь победы во время франко-прусской войны. Победа была кажется возле пограничного городка-крепости Седан. Победа прусских войск была над французами была настолько сокрушительной, что помимо полной капитуляции французов привела в итоге и к свержению династии Бонапартов. Французская королевская власть, собственно говоря, на этом и завершилась. Никто и не подозревал, высаживая императорский дубы, что они будут напоминать не столько о победе, сколько о начале конца европейских монархий. И что совсем в скором времени к власти придёт неосознающее людской морали и жадное общеевропейское мещанское быдло под научно обоснованным названием «капиталист». А из трёх дубов в начале двадцать первого века «в живых» остался только один, названный в честь, германского императора и короля Восточной Пруссии Вильгельма I.

Получается «Федот, де не тот», дерево посажено не в честь того, кто созидал и создавал парк, а в память о том, кто успешно воевал…ничего в мире не меняется.

В наше первое посещение парк был немного запущен и местами даже диковат, особенно на переходе к дюнам, отделявшим от моря, и со стороны кладбища. Сейчас к асфальтированным дорожкам добавились велодорожки, деревянные настилы, проложенные по подошве высоких песчаных холмов, по нескольким можно было подняться на вершины дюн с и посидеть не на песке, а на скамейках, расположенных вдоль круглых, тоже деревянных, площадок, посмотреть вниз, на море и на широкий пляж с гуляющими. Культурно! Но былая прелесть и свобода утеряны, увы!…

Несмотря на осень и пасмурную погодку, народу хватало и в парке, и на пляже. Через два круга гуляния очень захотелось одиночества, но не было сил уходить далеко и я заняла скамейку, что разместили вдоль длинной деревянной дорожки, скамейка стояла почти в самом её конце.

Буквально через несколько метров дорожка прерывалась широким асфальтированным выездом к морю и ангаром, где красовались любители передвижения по воде разными способами – и на досках, и на водных скутерах. А дальше начиналась Коса во всей своей красе. Народ по дорожке всё равно топтался, с собаками и колясками, медленно – пожилые пары, молодые – стремительно и деловито по одиночке или группками.

Сидеть на скамейке, раскачивая ногами, было здорово, но за спиной у меня, на песчаном взгорке было кладбище и это очень нервировало.

Кладбище было довольно старым, давно и хорошо заросшим, с красивой сплошной оградой, и между нами было приличное расстояние – невнимательный турист и не заметит. Но, во-первых, я знала, что оно там есть, а во-вторых, я очень не люблю кладбища, особенно, если есть и свежие захоронения. И прописные истины, что надо бояться живых, а не мёртвых, моего упёртого эмоционального восприятия не меняют. И в-третьих, мне опять на глаза попались пирамидки, и этот новый вариант «послания» совсем не понравился.

Несколько из них стояли на песке вдоль кромки дорожки, все сложены в три очень похожих между собой мелких камня, обернулась и точно – такие же и довольно много расположились вверх по склону почти до самой ограды кладбища. Никто из гуляющих не обращал на них ни малейшего внимания. А если и видел, то, скорее всего, не придавал значения. Правда увидеть коричневые пирамидки на заросшем склоне в начинающихся сумерках было сложновато, только специально приглядевшись, как я, от нечего делать…

Камни были неприятные, разглядеть я могла только те, что поближе, вдоль дорожки, но не сомневалась, что и предкладбищенская «инсталляция» выполнена в том же духе. Словно разломанные пополам, каждый из камней на сколе выглядел как сгоревший пирог с неровной чёрной поверхностью и неровными беловатыми краями, как траур. Внешняя коричневая оболочка выглядела так, будто сгоревший пирог в сердцах ещё и поваляли в густой коричневой грязи.