Талисман Михаила Булгакова
Шрифт:
Изучая архивные материалы, Олег постоянно радовался, что ему не довелось жить в то страшное время, когда человека могли расстрелять просто так, без суда и следствия; когда в дом приходили с обысками, а по ночам люди нервно прислушивались, не подъезжает ли «черный воронок»…
«Есть шанс обнаружить что-то еще не публиковавшееся из творчества Михаила Булгакова, – понял Олег, читая многочисленные протоколы обысков в квартирах Михаила Афанасьевича. – И предметов быта тоже изымалось очень много. Мне надо попытаться двигаться в этом направлении. Найду неопубликованную повесть – оставлю хоть какой-то след в жизни. Хотя… разве нашим людям сегодня это важно – след в жизни? Как страшно бесцельно живет большинство…»
Когда Олегу приходилось спускаться в метро, он часто ловил себя на мысли, что инопланетяне уже захватили Землю. Вагоны были заполнены людьми с серыми лицами, тусклыми глазами, лишним весом. Как зомби, они поглощали чипсы или гамбургеры, и их нехитрые желания угадывались безо всякого труда: непритязательная еда, алкоголь, секс. Эти люди не мыслили, не чувствовали. Их примитивные умозаключения строились вокруг простейших бытовых действий; из всей палитры эмоций им было доступно только получение удовольствия от потребления – потребления неважно чего, шмоток, гаджетов, бесхитростных развлечений.
– Почему люди больше не испытывают желания творить? – спрашивал Олег у отца. – Почему весь мир свелся к еде, тряпкам и сиськам?
Отец пожимал плечами:
– Сытость и свобода, вообще, не самые лучшие помощники для развития. Многим проще идти вперед, когда есть сдерживающие факторы. Преграды заставляют думать и прикладывать усилия!
– Мне кажется, что я выше их всех, – доверительно признавался Олег. – Большинство людей кажутся мне серой тупой массой. В сравнении с ними я очень многого добился – а ведь мне пришлось несладко, много раз можно было уже сломаться!
– Так и есть, сынок, ты выше. Не стоит опасаться мании величия. Тебе и правда дано больше, чем другим. Твои несчастья сделали тебя сильнее…
Мать и отец погибли в аварии. Внезапно вылетевший на встречную полосу грузовик не оставил их старенькой «Тойоте» ни доли секунды для маневра.
Когда прошел первый шок от утраты, Олег увидел даже плюсы в этой страшной трагедии. Мать и отец не расставались ни на минуту; они постоянно испытывали потребность общаться, что-то обсуждать, спорить; эмоционально и физически они действительно стали единым целым. Если бы смерть забрала кого-то одного из них – вторая осиротевшая половинка испытывала бы невероятные мучения.
А так – мучения пришлось испытывать только ему, сыну. Муки одиночества, настолько болезненного, каким только может быть одиночество без единой родной души поблизости.
Правда, рядом в каком-то смысле все еще оставался Булгаков…
Поиски неопубликованных повестей или романов Михаила Афанасьевича успехом не увенчались. Должно быть, пролетарские молодчики из ОГПУ уничтожили их, не осознавая, что творят. Булгаков был неправ: увы, иногда все-таки рукописи горят, исчезают бесследно.
Однако Олегу удалось найти браслетку первой жены Булгакова Таси; вещь, имеющую для Михаила Афанасьевича огромную ценность.
Пальцы гения касались этого украшения, когда он был болен. Он надевал ее, отправляясь за гонорарами и молясь, чтобы в редакциях ему дали хоть немного денег – иначе опять будет очередной голодный вечер. И перед тем, как сесть за письменный стол и погрузиться в сочинение, Михаил Булгаков тоже смотрел на свой талисман…
«Я хочу, чтобы эта браслетка всегда была со мной, – понял Олег, проанализировав свои эмоции. – Передавать раритет в музеи глупо. У людей, которые там работают, конечно же, есть огромная любовь к Булгакову. Она настолько необъятна, что они ослеплены его гениальностью и не воспринимают писателя адекватно. Они не имеют о его настоящей личности ни малейшего представления – в их сознании существует только их собственный, индивидуальный Булгаков, имеющий к реальному Михаилу Афанасьевичу мало отношения. Доверять браслетку таким людям глупо. Только я один могу осознать всю ее ценность и понимать, чем именно обладаю… Пусть вещь будет в достойных руках. Ни музейные работники, ни посетители музеев не могут адекватно оценивать это сокровище».
Сначала получение браслетки казалось Олегу делом совсем простым.
Артефакт хранился в семье Козловых, заядлых коллекционеров. О том, кому раньше принадлежало изысканное золотое украшение, ни Саша, ни его жена Марина не знали.
«Попытаюсь купить браслетку. Или обменяю ее на что-нибудь», – решил Олег, обдумывая план знакомства с Козловыми. Однако оказалось, что коллекционеры и слышать не хотят о том, чтобы расставаться со своими вещицами. Зарабатывающие более чем скромно, имеющие разбалованного сына, они, тем не менее, демонстрировали единодушное упрямство и отказывались от очень заманчивых предложений.
«Придется украсть браслетку», – подумал Олег и стал изучать вопрос, возможно ли совершить молниеносную кражу из квартиры и не оставить никаких следов преступления.
Сначала ему казалось, что особых проблем с проникновением в обычную панельную «двушку» без консьержки быть не должно. Но потом выяснилось, что все не так уж и просто. На той же лестничной площадке, где жили Козловы, находилась квартира, оборудованная видеосигнализацией вневедомственной охраны. И камеры захватывали огромный участок – парковку возле дома, вход в подъезд, лестничную клетку. Одновременно повредить все камеры представлялось сложной задачей. К тому же на сработавшую сигнализацию наряд приезжал буквально через пять минут. Этого времени явно не хватит для того, чтобы совершить кражу и унести ноги подальше.
Отказаться от талисмана Михаила Булгакова? Так вопрос даже не стоял. Осознав, что кража, с точки зрения собственной безопасности, не самый лучший вариант, Олег стал искать другие возможности получить желаемое. Тогда и пришли в голову мысли об использовании Тима.
«Надо договориться с Тимофеем, чтобы он взял браслетку и еще несколько украшений для отвода глаз, пообещать ему кругленькую сумму, – рассуждал Олег, любуясь замечательным видом на Патриаршие. – Конечно, потом мальчишку придется убрать. Лучший свидетель – это мертвый свидетель. Доверять ему нельзя, он слабый. Стоит родителям поднажать – и он выдаст меня. Поэтому с ним придется покончить…»
Обдумывая свои планы, Олег пытался понять, жалко ли ему лишать жизни молодого парня? И понимал: нет, не жалко. Тимофей из породы тех человекообразных существ, для которых не существует никаких моральных ценностей. Их бытие совершенно бессмысленно, разве только такие поддерживают общую численность биовида. Исчезновение одного жалкого клопа не вызовет у цивилизации никаких проблем. Наоборот, для развития человечества было бы только лучше очистить свои ряды от таких потребителей-паразитов; это тот балласт, который тормозит развитие.
К тому же это тот самый случай, когда, по большому счету, инициатор подобного плана вообще может умыть руки и не нести никакой ответственности за свои действия.
С такими планами вообще все очень, очень просто.
Без воли Господа ни волоса не упадет с головы человека.
А если падает и волос, и голова – значит, такова воля Божья; значит, исполнитель – просто орудие в руках Провидения…
Продумывая свою операцию, Олег постоянно напоминал себе основные принципы следовательской работы.