Чтение онлайн

А между тем огненный шар войны катился к Таллину. По широкой асфальтированной дороге на попутном грузовике я ехал в бригаду морской пехоты полковника Т. М. Парафило, сражавшуюся на юго-восточном участке фронта. Надеялся собрать материал, к вечеру вернуться в редакцию "Советской Эстонии" и написать корреспонденцию, которая пойдет сразу же в номер.

...Дорога идет вдоль берега Финского залива, потом уходит в лес. Грузовичок проносится по местам, где не видно ни одной живой души. Между тем мы уже в районе боев. Как только останавливается машина, смолкает мотор, среди лесной тишины слышны разрывы снарядов, пулеметные трели и ясно различается сухой треск винтовочных выстрелов.

Подъехали к шлагбауму. Часовой останавливает машину:

–  Дальше проезд закрыт, не то в лапы к немцам попадете...

–  Где проходит линия фронта? - спрашивает шофер.

–  Километра полтора будет. Не больше.

Я выпрыгнул из кузова и пошел пешком. Грузовик повернул обратно.

Лес. Дорога направо. В зеленой долине - землянки и стук печатной машины. Узнаю полевую типографию бригадной многотиражки, где я был несколько дней назад.

Боец указывает мне тропинку на командный пункт части. В землянке у телефонного аппарата седой подполковник.

Телефонист надрывается: "Слушай меня, "Барс", я "Пантера", я "Пантера"!.." Нетерпеливо постукивает карандашом по столу кто-то из штабников. И только подполковник невозмутим. Минут пятнадцать назад КП бригады обстрелян противником из минометов и временно нарушилась связь с батальонами, которые сражаются на сухопутных рубежах.

–  Вызывайте "Киров", - говорит он связисту. - Срочно требуется артиллерийская поддержка...

Проверив мои документы, он объясняет, что обстановка напряженная, и рекомендует пока что связаться с редакцией.

Я говорю о своем желании повидаться с начальником политотдела Ф. И. Карасевым. Мы с ним давние знакомые. Он был лектором Политуправления КБФ.

–  Трудно будет его найти. Наверняка он в батальонах, на переднем крае. Может, случайно встретитесь в редакции.

Отправляюсь в землянку, где помещаются редакция и типография. У самого входа - маленький столик, за которым работают редактор и сотрудники, сразу за их спинами трудятся наборщики. В глубине стучит печатная машина.

Редактор газеты политрук Дрозжин; самое характерное в его наружности высокий рост и худоба. Таких дразнят: "Дяденька, достань воробышка". Поминутно он поправляет очки, сползающие на нос. Раньше он носил морскую форму, теперь, как и все морские пехотинцы, он в защитной армейской гимнастерке и зеленой пилотке. Только якорь на рукаве указывает на принадлежность к морской пехоте.

Чувствую себя здесь как в родной семье.

На мой вопрос, как дела, Дрозжин отвечает:

–  Прет вперед. Сил не хватает сдержать его, сукиного сына. Если бы нам дали пополнение, мы наверняка остановили бы его и даже, возможно, погнали назад. А то ведь силы тают, а пополнения взять неоткуда...

Мне хотелось чем-то помочь, и я предложил свои услуги.

–  Давайте с вами сделаем макет номера да побыстрее сверстаем, - сказал Дрозжин. - А то, неровен час, накроют нас минометным огнем - и поминай как звали нашу газету...

Мы распределяем материалы: что пойдет на первую полосу, что на вторую, расклеиваем свежие гранки, придумываем "шапки", призывы.

Дрозжин передает макет пожилому наборщику и вынимает из кармана часы:

–  Ну, дядя Костя, верстай побыстрее, а мы тем временем поужинаем. Пора!

–  Пора, - соглашается с ним наборщик.

Дрозжин откидывает полотнище, заменяющее дверь. В этот миг взрыв сотрясает землю. Слышен голос: "Всем в укрытие!"

–  Кажется, они бьют не по нашему квадрату. Это был просто шальной снаряд. Пошли ужинать, - предлагает Дрозжин.

Лес, овраг, кустарник. Путь довольно далекий, узенькая дорожка приводит нас к постройкам дачного типа. Мой спутник вдруг останавливается в изумлении.

Двухэтажный голубой домик, в котором помещалась столовая, обвалился, словно под собственной тяжестью. Один снаряд пробил крышу, другой отхватил целый угол.

Встречающая нас девушка говорит дрожащим от испуга голосом:

–  Товарищи командиры, вместо ужина получайте сухой паек.

Рядом стоит машина, с нее старшина выдает хлеб и консервы.

Молча возвращаемся к землянкам. Где-то совсем близко бьют орудия.

У землянок в раздумье стоит тот, кого я давно жажду увидеть, полковой комиссар Федор Иванович Карасев.

Встреча самая дружеская. Но нет времени на душевные излияния. По его тревожному лицу вижу, что положение неблагополучное.

–  Противник наступает, пытаясь нас обойти, - объясняет Федор Иванович. - Идет бой за аэродром Лаксберг. Люди из последних сил держатся, понимая, что, если они отступят или образуется брешь в нашей обороне, тогда мы попадем в окружение и будет труднее во много раз... Это большое счастье, что у нас есть крепкая артиллерийская поддержка, - махнул он в сторону залива. - Корабли выручают...

Да, в тот день не смолкал гул корабельной артиллерии. Крейсер "Киров", лидеры "Минск" и "Ленинград", эсминцы "Гордый", "Калинин", "Володарский", "Артем", "Яков Свердлов", "Скорый", "Сметливый", "Свирепый", канонерские лодки "Москва", "Аргунь" и другие корабли, а также береговые батареи помогали сдержать натиск противника.

–  И немцам не легко приходится, - продолжал Карасев. - Наступающие всегда несут большие потери. Это истина. И вот тому подтверждение. - Он открыл полевую сумку и извлек письмо, найденное у убитого солдата 311-го полка 217-й пехотной дивизии Эдмунда Вагенера. К аккуратным строчкам, написанным его рукой на немецком языке, был приколот русский перевод:

"Дорогие родители! Я участвовал в боях за Таллин. Это был ужасный день. Такие дни никогда не забудутся. И я молю бога лишь об одном, чтобы ничего подобного не повторилось в моей жизни. Русские обстреливали нас из крупной артиллерии. Снаряды летели градом, вокруг свистели пули. Невозможно было не только поднять голову, но и протянуть руку. Такого ужаса мы еще не видели..."

–  Интересное признание, - заметил Дрозжин. - Разрешите поместить в газете?!

–  Обязательно! Как у вас с газетой?

–  Номер сверстали, - отрапортовал Дрозжин.

–  В случае опасности типографию уничтожить, раздать патроны, гранаты и всем в боевой строй, - сказал Карасев.

–  Есть, товарищ полковой комиссар, - откликнулся Дрозжин.

...Вернувшись в землянку, стараемся ускорить выпуск газеты.

Дядя Костя срочно набирает письмо убитого немца. Полосы поступают в машину.

Стрельба как будто стихла. В ту минуту, когда печатник выдал из-под пресса первый оттиск газеты, в землянку вошел полковой комиссар.